«Ненавижу эти цыганские правила»: как живет рязанское Дягилево и о чем откровенничают местные жители

Цыганское Дягилево — это вам не обычный частный сектор, это колоритные трущобы, в которых одни живут без воды и газа, а другие огораживают дом забором с золотыми львами. Только свернув с главной улицы, по которой курсируют автобусы, оказываешься в совсем другом мире. На людей славянской внешности здесь подозрительно косятся, но все равно приглашают в дом и поят цыганским чаем. Девочек отдают замуж с 13, а у гостей пытаются ненавязчиво узнать, можно ли с них чем-нибудь поживиться. Корреспондент YA62.RU прогулялась по цыганскому району несколько часов, а ее уже позвали праздновать Новый год вместе с табором.

Мое знакомство с Дягилево началось с главной улицы, по которой неспешно прогуливалась молодая пара. Девушка облачилась в шубу до пола, каблуки и красное платье, а вот мужчина рядом с ней был в обычной куртке. За ними появились две девочки лет 15, их сопровождала большая черная собака, меня они обходят издалека. На главной улице дорога асфальтирована, да и домишки с виду выглядят цивильно.

На перекрестке стоят двое мужчин, они пристально наблюдают за мной, но отвлекаются на телефонный звонок. Переговорив с кем-то на другом конце трубки, они бегом бросаются вглубь района. Я последовала их примеру и свернула с главной дороги.

По мере становления дороги все более разбитой дома преображались на моих глазах также. Большинству из них больше подходит слово «постройка». На низких заборах возле деревянных домишек или на натянутых веревках сушится одежда в промозглую погоду, когда температура воздуха стремится к нулю.

На стенах некоторых домов висят заплатки, закрывающие щели. А в каждом дворе валяются бумажки и пластиковые пакеты, как будто именно туда вытряхивают мусорное ведро. Есть и еще один неизменный атрибут возле каждого жилища — груда хаотично наваленных досок, шин и любых других случайных предметов. Заросли кустов под домами никто не выкашивает, они торчат кривыми ветками под окнами. Возле многих домов припаркована магазинная тележка, часто ржавая и заполненная мусором.

Стараясь замечать любые мелочи, я осматривалась вокруг. Казалось, что я попала в страну третьего мира. Позже одна цыганка скажет: «У нас хотя бы не как в Индии», но у меня останутся сомнения в этом. Проходящий мимо меня мужчина ухмыльнулся и насмешливо спросил:

— Клад ищешь?

— Нет, я журналистка.

После этих слов он погрустнел и зашагал в два раза быстрее, отдаляясь от меня.

Я остановилась возле одного дома, чтобы рассмотреть его получше. Из дверей вышла возрастная женщина в платке и черной шубе, и тут же стремительно направилась ко мне.

— Что тебе нужно? — цыганка сурово всматривалась в моё лицо.

— Я хотела посмотреть, как живет Дягилево.

Неизвестная женщина расслабилась и смягчила взгляд, но ответила, что ей некогда разговаривать. «Ты можешь зайти в любой дом, там тебе все покажут и расскажут. Хоть в тот, хоть в тот, заходи куда угодно, как к себе домой», — приговаривала на ходу цыганка, указывая на соседние дома.

Последовать ее совету я не решилась и свернула на другую улицу. Среди покосившихся деревянных домишек возвышался двухэтажный кирпичный дом, который огораживал забор, украшенный золотыми львами и аляповатыми узорами.

Выложенная из кирпичей другого цвета надпись на боковой стене гласила: «ВЛАД».

Чем дальше я заходила вглубь района, тем заборы становились кривее, свалки вокруг домов масштабнее, а крыши и вовсе прогибались. Возле одного из таких жилищ сидел грязный цыганский кот, и я остановилась, чтобы его сфотографировать. Через несколько мгновений ко мне вышла женщина среднего возраста, вся в черном, и крикнула:

— Зачем фотографируешь? Заходи в дом, — махнула она мне рукой и, не дожидаясь ответа, зашла внутрь.

Разуваться в цыганском доме нет необходимости, все ходят в уличной обуви. Проводив меня на диван в гостиной и усевшись рядом, цыганка представилась Марией. Комната полупустая: у стенки шкаф, в другом углу еще один диван, а рядом белоснежный стол с золотой посудой, над которым висит телевизор. По всему дому стоит аромат горящей в печи древесины. Газа и воды в этом доме нет, как и его самого на карте. В постройке без номера живут семеро — Мария с мужем и пятеро их детей. Шестая дочка уже вышла замуж и родила ребенка, выглядит она на 16 лет.

Хозяйством заправляет Мария, на колодец за водой тоже она, да и дрова рубит она же. Муж «больной» и не может помогать, как говорит сама женщина. Позже к нам присоединится вполне здоровый физически и откормленный цыган.

— Нету воды, нету. Газа нету, ничего нету. Как мне жить? Как мне жить? — вопрошает меня цыганка, у нее привычка повторять одну фразу несколько раз. При разговоре стало заметно, что у нее нет переднего ряда зубов.

Диалог не клеится. На мои вопросы она ответить не может, говорит только, что живут они плохо, повторит она это еще около десяти раз. По полу пробегает таракан. Я делаю комплимент ее белоснежному столу, она тут же подскакивает и пытается его передвинуть ближе к дивану, пока все предметы на нем трясутся на грани падения. Цыганка оставляет этот стол в покое, и вместе с дочкой приносит обычный деревянный стол с кухни.

— Чай, чай, цыганский чай, — то ли спрашивает, то ли утверждает она и удаляется в другую комнату.

Через пару минут она ставит на стол стакан на блюдечке. Напиток оказался вкусным, в него хозяйка добавила кусочки лимона и яблок. Когда я делаю второй глоток, по столу пробегает упитанный таракан. Я присматриваюсь внимательнее, и оказывается, что и по красивому золотому сервизу бегают длинные жирные насекомые. Жильцы не обращают на них никакого внимания. Во время чаепития я периодически смотрю на потолок и себе под ноги, чтобы не допустить более близкого знакомства с местными букашками.

Одна из дочерей хозяйки приводит в дом еще одну возрастную цыганку, та подсаживается ко мне за стол. Ей рассказали, что я интересуюсь здешней жизнью, так что Татьяна с ходу начинает рассказывать севшим голосом:

— Плохо мы живем. Дома холодные, воды и газа нет. Девочек отдают замуж с 13, с 14 лет, они рожают по пять-шесть детей, вся их жизнь проходит в стенах дома. Я никогда не любила эти порядки в таборе, в молодости иногда выбиралась в город, погулять. А когда в замужестве я предложила мужу сходить на свидание, он смеется. Такого у нас не бывает, если вышла замуж — сиди дома, убирайся, готовь и рожай. Но все стало современнее, уже почти не гадают, в палатках никто не живет, — заверяет она, плавно жестикулируя руками со свежим маникюром сине-серебристого цвета.

— А как вы праздники отмечаете?

— Собираемся всем табором, а как еще? Особенно на Рождество и Новый год. Ты тоже приходи. Можешь в любой дом зайти, везде примут гостя.

Глава семейства вываливается из своей комнаты и садится возле меня, я остаюсь зажатой между двумя цыганами. У мужчины красные глаза и расширенные зрачки, взгляд рассеянный.

— Ты мне одно скажи, — цыган пытается закончить фразу и что-то спросить, но у него не выходит. Он возвращается в свою комнату.

Я напрашиваюсь в гости к более разговорчивой Татьяне, она берет меня под руку и ведет к своему жилищу. По пути заводит меня в стайку, обращая мое внимание на покосившиеся стены. На пороге ее дома лежит обрезанный ковер, в одном углу стоит разваливающийся кухонный гарнитур, в другом скромный стол, за которым сидит муж цыганки. Он предлагает мне на выбор чай или кофе, а Татьяна тарелку с заветренной колбасой. Хозяйка налила мне чай, в этот раз без яблок, да и пакетик она вытаскивать не стала.

— Я тут сама по себе, зять против, чтобы я жила с дочкой. Печку топлю, и тепло, слава Богу. Не нуждаюсь я ни в какой помощи, столько лет уже держу эту «времянку». Ну что это за жизнь? Квартиру, куда мне деваться? Вот немножко пожить по современности. Нет у меня подруги русской, чтоб она меня приютила хоть на зиму, правильно?

Пока Татьяна рассуждала про войну, роды в палатках и тяжелую жизнь женщин в таборе, в дом зашла Мария и уселась рядом с нами. Хозяйка как раз начала рассказывать, что у нее одна только дочка, и она совсем не понимает тех, у кого их по пять-шесть-десять. Я спрашиваю у Марии, сколько детей у нее:

— Шестеро, шестеро, шестеро, — смеется цыганка.

Ушла она так же незаметно, как и пришла. А Татьяна завела разговор о местных обычаях:

— Как я ненавижу эти цыганские правила! Замуж вышла, надела флажок, и все. Не переходить дорогу мужчине, говорить им: «Отвернись!» и кланяться. Юбок должно быть две — одна чистая, другая рабочая. А они в пыли, только на улицу выйдешь. Голову надо мыть, пока никто не видит. Вот ненавижу я эти законы и все!

— А вы их соблюдаете?

— Видите, я уже как хочу, так и верчусь. А вот бывает невестка спит. Что у неё болит? Это не имеет значения. Главное, чтобы она была, чтобы она варила, чтобы она ухаживала за хозяином, за детьми. Какая женщина тебе синяки там, вот эти все такое? Ой, ненавижу. Ненавижу. Главное в жизни спокойствие, правильно? Чтобы любили друг друга, уважали.

За окном уже полностью стемнело, глубокий вечер. Я прощаюсь с Татьяной, но напоследок она устраивает мне небольшой допрос:

— А ты на маршрутке сейчас? Машины нет, не зарабатываешь столько? А комнат у тебя в квартире сколько?

На мой ответ про квартиру-студию цыганка только фыркнула, махнула рукой и выпустила меня из своего жилища.