«Как тут родился, так тут и помру»: что осталось от деревень на границе Рязанской области и Мордовии

В Рязанской области есть села, которым удалось сохранить жизнь и развитие: расположенные недалеко от областного центра и крупных городов, они привлекают молодежь, здесь появляются новые дома, работают необходимые для повседневной жизни объекты. Но чем дальше от городов, тем сильнее меняется картина. В отдаленных деревнях закрываются магазины, разбиваются дороги, исчезают медпункты, а вместе с ними уходит и привычная сельская жизнь. И все же люди продолжают здесь жить — несмотря на бытовые трудности и отсутствие перспектив.

Корреспондент YA62.RU побывала в затерянных среди лесов деревнях на самой границе Рязанской области с Мордовией. Когда-то здесь кипела жизнь: работали предприятия и учреждения, росли дети, улицы были полны людей. Сегодня в этих деревнях остаются преимущественно старожилы — те, кто прожил здесь почти всю жизнь. Они доживают свой век в местах, которые постепенно пустеют, и уже почти не верят, что когда-нибудь увидят возвращение молодежи.

Село Соловьяновка расположено в лесу, самые крупные населенные пункты поблизости — Сасово и Кадом. Доехать сюда от Сасова можно часа за полтора на внедорожнике — вначале путь проходит по бугристой дороге, едва сохранившей следы асфальта, затем нужно свернуть в лес и ехать мимо вековых сосен.

Дорога там лесная, после дождя там лужи-болотца и глубокие рытвины, оставленные колесами тяжелых лесовозов.

Справа и слева возвышается изумрудная лесная стена; под мшистыми корнями деревьев — бескрайние поляны рыжих лисичек, а воздух такой, что у городского жителя уже через 15 минут случится кислородное отравление. И повсюду по пути — бревенчатые дома с покосившимися крышами и безжизненными пустыми окнами.

Вокруг — заросшие крапивой и лопухами палисадники. У многих домов растут яблони, густо обсыпанные плодами. Теперь уже никому не нужные. В села, которые уже умерли, мы не заезжали. Ехали туда, где пока еще поддерживается жизнь.

Первыми такими селами на нашем пути оказались некогда богатая и густонаселенная Соловьяновка и Раковка.

Самым первым в Раковке видим ухоженный домик — в палисаднике цветы, а у дома — аккуратно скошенная трава. Навстречу бросается Глафира — померанский шпиц, будто бы только вчера побывавший на приеме у грумера. Глафира явно городская штучка. Так оно и есть! Следом выходит ее хозяйка Татьяна Федоровна. Она уже давно живет в Москве, но в родную Раковку, где прошло ее детство, приезжает каждый год. Когда есть возможность, они с мужем живут тут всё теплое время, с апреля по октябрь.

«Эта же деревня была большая, на три километра. Народу тут было много, и школа была. А опустела она, наверное, уже лет 10 назад. Остались в основном дачники и Александр Александрович, наш местный губернатор», — говорит Татьяна Федоровна.

Ей грустно наблюдать за пустеющей родиной, но без нее она не представляет жизни.

«У нас же дача в Москве есть, но тянет-то сюда, тут всё родное. Никого нет. Но кто-то каждый день к нам приезжает, вот как сегодня вы. Да и небо тут нараспашку: утром выхожу и вижу его  — такое родное и каждый день разное», — говорит Татьяна Федоровна.

Ее соседка, Марья Васильевна, тоже дачница. Она всю живет в Рязани, работала медсестрой в 11-й больнице, но родную деревню никогда не забывала. Она знает о Раковке и соседней Соловьяновке больше, чем любой краевед: рассказывает, кто первый поселился здесь, помнит все значимые даты и предания, связанные с историей села.

Несмотря на то что живут тут дачники — люди городские, а радушие и гостеприимство у них остались местные, раковские. Незаметно рядом с нами образовался импровизированный стол со сладостями, бутербродами и кофе. Сидим мы напротив заросшего рогозами и камышом прудика. Женщины рассказывают, что на Троицу здесь устраиваются большие посиделки с концертами и танцами. Приезжают даже из соседних деревень, и в этот день кажется, что село снова ожило, как в былые годы.

На вопрос о том, что мешает людям оставаться здесь, Марья Васильевна вспоминает семейное предание:

«У меня тетушка, царство ей небесное, она 36-го года, закончила в наших краях школу, а потом уехала в Москву. И вот она вернулась сюда, наверное, уже в пенсионном возрасте. А к нам добираться… Разные моменты бывают: когда автобус приходит на остановку, когда на тракторе… Дороги — ее как не было, так и нет.

Тетушка приехала с Кустаревки [ближайшая ж/д станция] и кое-как добралась с двумя детьми. Первым делом она оторвала кусок обоев. И на нем написала: «Уважаемый Владимир Владимирович! Что ж такое? Я прожила всю жизнь, родилась в этой деревне. Чем же люди виноваты, что им приходится так добираться?» Она эту бумажку обойную скатала, завязала и пошла на Красную площадь. Там она и говорит: «Передайте, пожалуйста, Путину». Проходит какое-то время, на тот момент у нас был губернатор Георгий Шпак, и у нас начали делать дорогу, засыпать», — вспоминает Марья Васильевна.

Через прудик — старинная церковь, бывший культурный центр села, она сгорела в 1969 году после того, как в нее попала молния. Александр Александрович, местный «губернатор», как в шутку зовут его земляки, вдохновился идеей как-то обозначить это место. Остальные его поддержали.

Сейчас там мемориальный камень с фотографиями храма, цветы в вазонах, а в том месте, где был алтарь, — крест. По периметру здания пышные, уже отцветшие липы. Сохранился и след от храмового фундамента.

«Столько лет уж прошло, а на месте храма до сих пор ничего не растет», — вздыхает Татьяна Федоровна. Глафира на ее руках умиротворенно сопит.

За храмом находится кладбище, но с тех пор, как в этих местах поселился косолапый, местные поодиночке сюда стараются не ходить. Медведя видели в разных окрестных поселках, а в апреле 2026 года он пришел на кладбище и наблюдал, как один из жителей убирается на могилке своего родственника. Зла не причинил, но разговоры и опасения у живущих тут людей вызвал.

Пешком от Раковки можно дойти до Соловьяновки. Местные их даже не разделяют. В Соловьяновке находилась вся сельская инфраструктура: клуб, библиотека, школа, медпункт. От всего этого остались только развалины да таблички.

В медпункт можно зайти с риском для жизни — крыльцо прогнило и развалилось. Тут время, как в войну, застыло. Будто бы вчера еще тут жили люди, а потом их снесло ураганом перемен.

На стене даже спустя годы висит написанный от руки санбюллетень с рекомендациями для заболевших, пожелтевший от времени, но еще не рассыпавшийся портрет Пирогова, на полу разбитые колбочки, склянки и коробки с лекарствами, медицинские книги. На заржавевшей табличке, словно издевка, записная книжка «Забота» с полезными адресами. Внутри можно при желании разобрать рукотворные записи.

В таком же состоянии школа и почта. Местные краеведы рассказывали, что еще семь лет назад на почте можно было найти непроданные открытки и неотправленные письма. Сейчас здесь всё сгнило. Библиотека и клуб, просторное объединенное здание с большими окнами, доживают свои последние дни. Тут уже нет пола, нет крыши, но есть стеллажи и последние уцелевшие книги.

С черно-белой страницы на полусгнившей балке смотрит Мадонна с младенцем. Книга об итальянском Возрождении каким-то чудом пережила зимние снега, весенние паводки и летние грозы.

Село могло бы оставить тягостное впечатление, если бы не островок жизни. Ферма школьных учителей — Татьяны Захаровны Самыкиной и ее супруга Александра Александровича — того самого местного «губернатора». Тут целый мир: огромный птичий двор с курочками разных пород, скромными утками, важными гусаками, экзотичными цесарками. Все кричат, галдят и пищат. А вторят им всем ласточки, облюбовавшие провода. Во дворе пасутся овцы, где-то недалеко мычит корова.

В гараже, как и следует, стоит техника. Александр Александрович любит мастерить всё своими руками, даже снегоход он сам сконструировал.

«Губернатор» не сидит на одном месте дольше двух дней, и дома мы его не застали — уехал по делам в соседние села. А за большим хозяйством присматривает Татьяна Захаровна — интеллигентная, подвижная, деловитая женщина. Она встречает нас радушно, приглашает в дом, поит иван-чаем — травы собирает сама.

Хозяюшка накрывает стол: тут домашний сыр, парное молоко, мед со своей пасеки. В доме большая русская печка из сказок, которую сложил сам Александр Александрович по всем канонам. Старая печка не сохранилась, потому что дом в свое время в Соловьяновку их семья перенесла из Раковки.

Это тоже была идея Александра Александровича.

Татьяна Захаровна говорит, что село угасало потихоньку.

«Старели все, а идти на ферму из молодежи никто не хотел. Все разъезжались, школу закрыли. А раньше в нашей деревне было очень хорошо. Люди прекрасные. Я начала работать в 74-м. И в этот год пришли еще девчонки молодые. Вообще, сюда в те годы многие приезжали работать. Дети у нас здесь выучились, было много молодежи. Наши ученики оставались, работали шоферами, трактористами… Жизнь была хорошая, веселая», — вспоминает женщина.

Сейчас, кроме них, в Соловьяновке никто не живет. Правда приезжают дети и внуки из Рязани. Им нравится гостить в деревне, но вот жить тут они не готовы. А Татьяне Захаровне и место, и тихая несуетливая жизнь нравятся. Не чувствует она и изоляции от внешнего мира. К тому же дороги здесь, по ее словам, чистят зимой даже лучше, чем при Союзе, когда в селе было много людей.

«Нас выручает козлик и буханка. Раз в неделю приезжает машина со всеми продуктами и с хлебом. А когда не хватает, мужу пишу список — он мне привозит или я еду с ним сама в магазины. И меня это нисколько не тяготит. Мне нравится», — говорит женщина.

О том, для чего пытаются сохранить память, например, о том же сгоревшем храме, Татьяна Захаровна отвечает: «Мы считаем, что правильно делаем». Показывает статью о том, сколько людей приезжает к ним на Троицу. Говорит, что часто бывают и те, кто родился или как-то был связан с историей Соловьяновки.

По словам женщины, приезжали люди даже из Сибири.

Третье село, где живет всего лишь один человек, отрезано от Соловьяновки лесным массивом и непроходимой дорогой. Там живет дядя Вася — местный отшельник и даже немного диссидент. Его дом — единственный живой в поселке.

Возле дома два трактора, а на здании раньше развевался флаг СССР. Но со временем он обтрепался и дядя Вася его снял. Хочет купить новый, но для этого нужно выбираться в большой мир, а он этого делать не любит. К отшельнической жизни он привык, потому что всю молодость провел лесником. Говорить с посторонними не очень настроен.

«Я что вам скажу: я как тут родился, так тут и помереть собираюсь. Тут мать моя померла, а когда мне время придет, и я за ней», — говорит мужчина.

Его дом стоит в самом начале села, а в глубину ехать совсем не хочется — там стоят сплошной стеной умирающие дома. Благо пока что тут не отключили электроснабжение и лавка с продуктами исправно приезжает раз в неделю. Дальше дядя Вася советует нам не ехать, говорит, что в Малой Пановке есть хотя бы одна живая душа в его лице, а дальше, в Большой Пановке, остались только дикие птицы да кабаны.

Присутствие человека оттуда природа уже вытеснила, как говорят старожилы, неподготовленному человеку там будет сложно найти даже уцелевший фундамент.