«Эта кошка была единственным живым существом»: как рязанец прошел всю войну и стал классиком советской документалистики

День Победы для Рязанской области, как и для всей страны, — великий праздник и повод для гордости. Наверное, все знают, что под Рязанью родился композитор Александр Александров, который написал песню «Священная война» на стихи Василия Лебедева-Кумача. И чуть менее известный факт: в нашем регионе родился один из классиков советской военной фотографии Михаил Савин — собкор ТАСС и фотокор журнала «Огонек». О вкладе нашего земляка в военную документалистику и вообще об особенностях советской военной фотографии корреспонденту YA62.RU рассказал руководитель редакции фотоинформации ТАСС, известный российский военный фотограф Сергей Шахиджанян.

Михаил Савин родился в 1915 году в Савове, в семье рабочего-железнодорожника. Отец его умер рано, семья из семи человек жила тяжело, впроголодь. Поэтому, окончив семилетку, юный Миша переехал в Москву. Там он работал токарем на заводе, а в 1937 году был призван в Красную армию.

Во время службы Савин поступил на заочные двухгодичные курсы фотокорреспондентов при Фотохронике ТАСС, затем устроился в ТАСС на постоянную работу. Он стал собкором агентства в Минске, где его и застали первые дни войны. С 1941 же года и до конца войны Савин стал снимал для окружной военной газеты «Красноармейская правда». Позже она стала газетой Западного фронта, а сейчас это газета Минобороны Белоруссии.

Первую военную съемку Михаил Савин сделал на третий день войны, тогда же попал и под первую немецкую бомбежку. В воспоминаниях он так писал об этом дне: «В полдень, подъезжая к окрестностям Минска, увидели большие соединения немецких самолетов, приближавшихся к городу. Вскоре поднялось облако дыма, вспыхнули пожары. В перерыве бомбежки мы въехали в город. Разбитые дома, вывороченные трамвайные рельсы, взорванный водопровод. Улицы вспаханы воронками от бомб. Сотни убитых, раненых, люди, мечущиеся среди этого огненного ада. Только с темнотой перестали слышаться разрывы бомб. Треск догоравших и разрушавшихся домов, стоны и крики еще громче звучали в наступившей тишине».

Работы Савина выглядят живыми и человечными: в них много действия, много динамики. Иногда кажется, что это не съемка на пленку, а кадр из видео, снятого экшен-камерой. Вот бегут пехотинцы с винтовками, укрываясь в дыму от разрыва снаряда, вот солдаты ползут по снегу, а сзади них черная стена дыма то ли после бомбежки, то ли после прилета мощного артиллерийского снаряда.

А еще Савин подмечал детали и мог увидеть красоту и умиротворенность в хаосе войны. Чего стоит только его фронтовой котенок с простреленным ухом или танк в окружении белых гусаков или поникших ромашек.

«В этом небольшом городе Жиздра после боев я никого не нашел в живых, кроме этой пораненной кошки», — вспоминал сам Савин.

В октябре 1941 года город попал в немецкую оккупацию. С февраля по август 1943 года на подступах к городу вновь шли ожесточенные бои. Перед отступлением немцы в течение двух недель уничтожали город. Каменные церкви и дома взрывались. Также были отравлены колодцы, заминированы дороги, тротуары и огороды. Трудоспособную молодежь насильно отправили в Германию.

После войны Савин полвека работал в «Огоньке». Он стал классиком советской фотографии, и его работы регулярно выставляются вместе с работами Евгений Халдея, Макса Альперта, Георгия Зельмы и других мэтров военной документалистики.

«Как вспоминает мой друг, фотокорреспондент „Огонька“ Юрий Феклистов, Михаил Савин был очень добрым и отзывчивым человеком, который внимательно следил за успехами коллег и всегда был щедр на похвалу. Самый его известный снимок — кот с пробитым осколком боеприпаса ухом. В СССР снимки обычно ретушировались перед отдачей в печать, и многие ретушеры часто замазывали дырку в ухе кота. Кота Михаил Савин снял в освобожденной от фашистов в августе 1943 года Жиздре. Получив знания в заочной школе ТАСС от Сергея Морозова, Михаил применял их всю жизнь, каждый раз удивляя зрителей своих фотоснимков, как же он так смог неожиданно подать сюжет», — рассказал руководитель редакции фотоинформации ТАСС Сергей Шахиджанян.

Советские военные фотографы отличались от своих западных коллег тем, что все они были солдатами Красной армии.

«Случись что, они откладывали свою „лейку“ и блокнот, брали винтовку, автомат или гранату и били фашистов. Это их главное отличие. Потому что, например, у американских или английских фотокоров была своя военная форма, которая имела свои знаки отличия, им не полагалось оружие, и они, как советские фотографы, не могли встать в строй», — объясняет Шахиджанян.

Например, Сергей Борзенко попал на фронт как корреспондент газеты «Знамя Родины». Но фактически возглавил один из отрядов десанта морских пехотинцев, штурмом взявших 1 ноября 1943 года и удерживавших плацдарм на крымском побережье в районе поселка Эльтиген. При этом он успевал еще и писать: первую статью в 50 строк он завернул в водонепроницаемую упаковку и передал ее связному для доставки в Тамань. Там находилась редакция «Знамя Родины». Через несколько часов вышла публикация: «Наши войска ворвались в Крым!» За героизм и мужество при высадке десанта на Керченский полуостров он получил звание Героя СССР.

Сергей Шахиджанян знал лично нескольких легендарных советских военных фотографов. И у них у всех были общие качества — прежде всего, пунктуальность и обязательность.

«Они все были очень точными, работоспособными и никогда не опаздывали. Я жил в одном подъезде с Георгием Зельмой. Он дружил с моей бабушкой, блокадницей Терезой Герасимовной Шахиджанян. И это был удивительно точный человек. Когда мы там с бабушкой выходили гулять в пять, он без пяти пять уже стоял и ждал нас. Если он что-то обещал, то обязательно выполнял свое обещание. Я знал замечательного фотокорреспондента ТАСС Евгения Ананьевича Халдея. Мы его звали „дядя Женя“, потому что он покровительствовал молодым фотографом. И он тоже был человек удивительно точный, удивительно сдержанный и вместе с тем на редкость ироничный и работоспособный», — вспоминает он.

У Сергея Шахиджаняна на фотоотделении факультета журналистики МГУ преподавал Всеволод Тарасевич — фронтовой корреспондент, который тоже работал в ТАСС.

«Они мне говорил: „Понимаешь, Сережа, важно, когда ты снимаешь, делать не протокол, а набор высказываний“. То есть чтобы твоя фотография несла какой-то смысл. И в своих работах он всегда пытался его передать», — говорит Шахиджанян.

Он же рассказывал о том, что работать в то время было чрезвычайно сложно, потому что существовала масса ограничений.

«Для того чтоб сделать какую-то красивую фотографию, иногда приходилось идти на хитрости или на какие-то даже, может быть, нарушения. Потому что каждый раз их сопровождал офицер, который смотрел, что они снимают и куда они снимают», — говорит он.

Выкручивались по-разному: либо договаривались, либо публиковали фото позже.

«Некоторые фотографии были напечатаны только после войны. Как, например, известный снимок Макса Альперта. Называется он „Комбат“. Он у нас в ТАСС появился только после войны, в 1947 году».

Что в этой работе могло не понравиться цензорам, непонятно, но в разные годы не нравилось разное.

«Так, например, у Ольги Тарасевич на каких-то кадрах солдаты и офицеры были не по форме одеты. То есть у них были немецкие сапоги, которые им как-то по случаю достались, какие-то летные очки неуставные, или же оружие они носили не по уставу. Такие фотографии тоже браковали. Или если в кадр попадала трофейная техника, которая использовалась в Красной армии. Это тоже не педалировалось: „У нас всего своего хватает, и нам не надо ничего иностранного“», — объясняет Шахиджанян.

Интересно и отношение фотокорреспондентов к своим работам. Например, Евгений Халдей, самое известное фото которого — «Знамя Победы над Рейхстагом», не выделял именно этой работы среди других.

«Евгений Ананьевич любил всё, что он сделал. И на мой вопрос, какой у него самый любимый снимок, он всегда говорил: „Я очень люблю свою работу“. Он вошел в историю как удивительный человек, который снял первый день войны и поставил жирную точку своим флагом Победы в окончании ее. При этом его снимок начала войны интересен тем, что он очень современно смотрится. Сюжет довольно простой: люди вышли на улицу и слушали репродуктор, который висел достаточно высоко. Он мог его взять в кадр, и есть такие снимки, где люди стоят и слушают репродуктор. Но всё получается достаточно мелко. И хотя есть формально и репродуктор, и дома, и люди, но нет их лиц и переживаний. А Евгений Ананьевич этот кадр сделал именно таким, что репродуктора не видно, а напряжение в кадре чувствуется. И мы все прекрасно понимаем, что этот репродуктор есть, потому что мы о нем и так знаем. И совсем необязательно было его брать в кадр», — говорит руководитель фотослужбы ТАСС.

Этот кадр интересен и тем, что люди на фотографии Евгения Халдея одеты достаточно тепло, хотя снимок сделан 22 июня.

«22 июня, как он рассказывал, было очень холодно. И поэтому люди одевались в тепло. А поскольку одежды у них разнообразной не было, то там были демисезонные пальто, которые носили и летом, когда было холодно, и весной, и осенью», — говорит Сергей Шахиджанян.

Сейчас боевые действия совсем другие, но фотокорреспонденты ТАСС изучают творчество военных фронтовых корреспондентов.

«У них, конечно, возможностей намного больше. Я, когда преподаю на факультете журналистики МГУ и рассказываю о военных фотокорреспондентах, обязательно показываю набор того оборудования, которым пользовались Евгений Халдей, Георгий Зельма, Макс Альперт, Борис Кудояров и другие фотокорреспонденты тех лет. Это была камера Leica, у которой была одна очень неприятная для военных действий особенность. С ней почти невозможно было снимать телевиком. Мощных телевиков попросту не было, а теми, что были, можно было снимать только неподвижные объекты. Основным объективом, которым снимали войну, были 50 мм и 35 мм. То есть это съемка практически в упор. И поэтому, если идут боевые действия, стрельба, наступление и ты что-то хочешь снять, тебе нужно близко-близко подходить, чтобы сделать такую фотографию. Сейчас же, слава богу, можно снимать телевиком на расстоянии. Можно снимать на радиоуправлении», — объясняет Шахиджанян.

По его мнению, есть три главных снимка, которые должны знать все. Это «Знамя Победы» Евгения Халдея, его же начало войны. А третий снимок — «Комбат» Макса Альперта.

«Вот это три самих часто цитируемых снимка фотохроники ТАСС, которые стали знаковыми фотографиями, которые знают все», — убежден Сергей Шахиджанян.

Нынешняя мода на короткие ролики и ИИ-технологии, по мнению руководителя фотослужбы ТАСС, не сможет отодвинуть в сторону документальную фотографию.

«Я думаю, что фотография давно заняла свое прочное место среди визуальных искусств. Когда появилось кино, то говорили, что театр умрет. Сейчас в твоем смартфоне и маленький кинотеатр, и радиостудия, и библиотека. Но театр остается, и фотография тоже остается, потому что умение поймать момент, оно, мне кажется, будет важно всегда», — говорит Сергей Шахиджанян.

Другое дело, что, по его словам, с развитием искусственного интеллекта требования к документальной фотографии становятся намного жестче.

«И здесь единственное, что может противостоять искусственному интеллекту, — это доверие к источнику. И ТАСС в этом плане остается надежным источником информации, потому что на сайте документальные фотографии не обрабатываются искусственным интеллектом. У нас есть специальный раздел на нашем сайте „Фотохроники“, посвященный именно искусственному интеллекту. Но там честно написано, что эти фотографии созданы ИИ. Когда мы стали их изготавливать и как бы предлагать людям, то большого интереса это, к счастью, не вызвало. Потому что ТАСС известен именно своими документальными и образными фотографиями. И, наверно, современная фотография — это документ плюс обязательно образ», — заключил он.

Современные военкоры ТАСС тоже, по его словам, делают снимки, которые могут стать классикой военной фотографии. Правда, характер боевых действий сейчас очень отличается от времен Великой Отечественной. Но остаются прежними переживания, которые люли испытывают на войне. И их тоже стараются показать современные военные фотографы, как это делали их легендарные предшественники, в том числе и наш земляк Михаил Савин.