Бессонные ночи, подростковые бунты и каморка вместо комнаты: исповедь вожатой в лагере

Во многих детских лагерях уже открылись первые смены, в рекомендациях стали попадаться счастливые дети, уставшие вожатые и эстетика тех мест, в которых они проведут свое лето. Придавшись ностальгическим чувствам, журналистка YA62.RU вспомнила свои лагерные смены, которые отработала в качестве вожатого два лета подряд.

Надо сказать, что я ездила работать вожатой не самостоятельно, а с коллективом педагогического студенческого отряда «Женский взгляд», так как он будет часто фигурировать в истории. Если вы думали, что стройотрядов уже не существует — это не так, они есть, и в очень большом количестве.

Вообще, в отряды вступают не столько ради работы летом (целины или объекта, если говорить на сленге), сколько за новыми людьми, которые впоследствии становятся большой душевной командой, если не семьей.

Но я намеренно выбрала именно педагогический отряд, очень уж хотелось поработать в лагере, так как детские воспоминания оттуда были очень яркими. И вот мы уже едем четыре жарких дня на поезде до Анапы. Первая смена у меня была в июле 2024, я тогда не особо понимала, что меня ждет. Хоть я и отучилась три месяца в «школе вожатых» (причем там действительно надо было учиться, хоть это и было весело), это можно было прочувствовать только на практике. Кстати, педагогическое или специальное образование как у меня вовсе необязательно, чтобы поработать вожатым, в большинстве лагерей с руками и ногами примут любого бедолагу.

Я плохо помню первые дни, потому что они происходили в постоянных перебежках. Руководство лагеря не могло нас окончательно расселить несколько дней — только мы раскладывали свои вещи, как нас просили переехать в другой корпус, и это повторялось около 5 раз. В дальнейшем отношение руководства к вожатым в этом лагере проявится в негативном ключе еще не раз. В итоге я и еще несколько вожатых получили каморку без окна (оно было, но выходило на лестничный пролет) и конечно, без кондиционера. Но честно говоря, за день мы так уставали, что всем было все равно на любые неудобства — для сна подошла бы любая горизонтальная поверхность.

У меня был отряд из детей 11-13 лет и прекрасная напарница — как раз из моего педотряда, с которой мы очень слаженно работали, прям как по методичке. Задач у вожатого в этом лагере было много, и первые дни были самыми напряженными: нужно разнести все постельное белье, включая матрасы на каждую детскую койку, составить бесконечные списки ради списков, пополнять запасы кулера в корпусе (спасибо вожатым-мальчикам, которые почти всегда с этим помогали), и даже вести учет денежных средств, которые дети сдавали на экскурсии. Спойлер: мы где-то просчитались и ушли в минус, пришлось отдавать из своих по 3 тысячи. За ненакрытые столы в столовой отвечали также вожатые, таскали коробки с полдниками, общались с родителями тоже мы. Я перечисляю это все только ради контраста, который будет ощутим в рассказе про второй лагерь. Кстати, еда тоже была ужасной — часто попадались червивые фрукты, разваренные в мясо сосиски и тому подобное. Проще говоря, к концу смены я похудела на 8 килограммов из-за жары, стресса, и абсолютного отрицания концепции еды как таковой. На самом деле, есть просто не хотелось, и я не вспоминала об этом, настолько много было забот и градусов на улице.

Возраст 11-13 лет — прекрасный, потому что это уже не дети, за которыми нужно следить в плане их ухода за собой в базовой гигиене, и еще не подростки, у которых уже совсем другие проблемы. Мне очень повезло с детьми, их было немного, около 20. Возможно, вы слышали стереотип о том, что вожатые почти не спят. Так вот, это очень даже правдивый стереотип. Подъем у детей был в 7:30, мы вставали минут на 30 раньше, чтобы минимально привести себя в порядок и шли бодро будить их с колонкой, конечно. Отбой был в 10 вечера, но еще около двух часов ты ходишь по комнатам, либо сидишь в коридоре, потому что у детей всегда есть свои планы на ночное время.

В 12 планерка с руководством, она длилась обычно около часа, а потом различные постановки вожатских танцев, флешмобов и репетиции мероприятий. Помимо этого, реквизит для этих мероприятий мы тоже готовили ночью, просто потому что днем нет времени, ну и у таких же отрядников, как я, часто были еще свои обязательные мероприятия после всего этого. И каждое утро, неважно сколько ты поспал, на зарядке ты выбегаешь на сцену, чтобы станцевать для детей бодрый вожатский флешмоб.

Но такой режим продлился примерно половину смены, потом все поняли и осознали, что в течении дня надо использовать любую возможность, чтобы поспать, даже детский тихий час. Тогда как раз прошел организационный период — грубо говоря, время, за которое дети адаптируются к правилам лагеря и начинают себя вести более прилежно.

Но примерно тогда же к нам в отряд перевели девочку 12 лет из другого отряда из-за того, что в том отряде она регулярно кого-то избивала. Гениальные педагогические решения руководства лагеря не переставали удивлять. Девочка, назовем ее Маша, была из категории детей СОП (социально опасного положения) — то есть ребенком, которому необходимо особое внимание и подход. Она была сиротой, которую воспитывала бабушка. Маша очень напоминала ежика, который вытаскивал иголки каждый раз, когда кто-то обращал на нее внимание. Но этого внимания она нещадно просила любыми методами, кроме здоровых. Вполне обычное поведение ребенка со сломленной психикой.

Примерно первые полдня она вела себя тихо, но потом начала прощупывать границы. Мои дети уже давно ходили по лагерю ровный строем, вставали в пары за минуту и вообще все делали четко, понимания, что так у них будет больше времени на развлечения и игры. Но Маша начала залезать на деревья во время того, как мы шли до столовой, например, или потихоньку начинать физически причинять боль другим девочкам, как бы случайно. Довольно быстро мы с напарницей поняли, как лучше на такое реагировать, и Маша поняла, что эффективнее проявлять другие свои качества. Постепенно она влилась в коллектив, завела какую-никакую дружбу с соседками по комнате, но, к сожалению, на эмоциях все равно иногда делала иррациональные действия, но это невозможно было исправить за полсмены, на которые она оказалась у нас.

Она начала доверять мне, и почти каждый вечер мы проводили с ней на балконе — Маша рассказывала, как хочет увидеть своих родителей, во всех смыслах. И мне оставалось только быть с ней, давать ей понимание и поддержку, которой ей не хватало. Когда она вернется домой, она все равно продолжит свой не самый здоровый образ жизни, который был. Но у нее хотя бы будет как минимум одно хорошее воспоминание из детства — это все, на что я могла повлиять, как бы не хотелось.

Чуть позже со мной произошел медицинский казус — пришлось срочно ехать к хирургу, чтобы мне вырезали ноготь. Он давным-давно воспалился и ужасно болел, но я этого просто не замечала, потому что все ноги и так были в мозолях, которые совершенно не заживали из-за высокой влажности. Да и у всех так было, поэтому мне даже в голову не пришло обратить внимание на боль, пока мои вожатые-соседи по комнате не увидели мою ногу и не заставили пойти к директору, чтобы разрешили съездить в больницу. Ну и небольшой укол лидокаина, вырезание абсцесса вперемешку с песком, и вот я уже в лагере с перемотанной ногой, на которую не могу наступить. Не знаю почему, но меня даже не посетила мысль уехать и все бросить, я просто перестала водить детей на море, так как песок мог попасть в рану. Пока моя напарница была с ними на море, я занималась в корпусе другими делами — подготовкой реквизита и всякого такого. И не подумайте, ей не было легче, водить детей на море — то еще приключение. Ну а в остальном все осталось также, только я ходила чуть вприпрыжку. Правда, потом был еще солнечный удар и обморок, но это уже точно у всех было.

Во второй половине смены как раз начались различные выступления, и как же было приятно, что моих детей почти не надо было мотивировать, они были заинтересованы идеями, которые мы с напарницей им предлагали. Так что, все они, включая Машу, танцевали в около-театральной постановке под «Куклу колдуна» (у них не было шанса отказаться) и номере с поддержками под «Леди Гагу» (то же самое). А все эти быстрые сборы перед выступлениями — отдельное удовольствие. И когда я смотрела на этих счастливых детей после концерта, которые хоть и не заняли место, но получили столько эмоций, что взбудораженно бегали и обсуждали их друг с другом — я поняла, что моя работа выполнена.

В конце смены мы проводили им игру с черным и белым стулом — это когда каждый человек выбирает, на какой стул ему сесть, а дети высказывают ему сове мнение о нем, в зависимости от того, на какой стул он сел. Черный — все плохое, белый — все хорошее. В идеале каждый ребенок должен сесть на черный стул, потому что у него не должно быть страха перед своими соотрядниками, а вожатый обязательно на белый. И вот когда я села на белый… было очень тяжело не разрыдаться. Потому что абсолютно каждый ребенок так сильно меня благодарил, говорил, что я «очень добрый и позитивный человек, который заряжает других». А ведь это и было моей целью, стать для них именно таким человеком. И в самом начале смены я даже подумать не могла, что так и произойдет, настолько неоцененными казались все наши усилия ради них. Но они все замечали, на самом деле.

Конечно, мы проводили им и тематические огоньки, но дети были еще не того возраста, чтобы полностью ими проникнуться, поэтому самым трогательным выдался уже наш последний огонек под гитару — сумрачным вечером их лица освещал только фонарик под вожатской кепкой в центре круга, но и под этим тусклым светом было заметно, что плакали даже мальчишки.

Так и прошла моя первая смена в лагере. И несмотря на всего 2 дня выходных за месяц, зарплату около 20 тысяч, кучу неудобств и ужасную накопленную усталость — счастливые дети и их бесконечная благодарность за твою работу перевесили все раннее перечисленное, во многом благодаря безусловной поддержке и помощи моего «Женского взгляда» (педагогического отряда).

Я поехала на вторую смену летом 2025 года. В этом лагере в Сочи все было по-другому. Детей и вожатых селили в гостиничные номера, у многих даже был кондиционер. А вместо столовских порций был шведский стол — и еда была действительно очень вкусной! Правда, наслаждалась я ей только первые два дня от приезда в лагерь, потом началась смена, и меня вновь закрутили заботы, заставив забыть про концепцию приемов пищи. На территории лагеря был бассейн, рядом море и аквапарк, и каждый день мы водили детей в одно из трех мест. Руководство было молодое, понимающее, и работалось там в тысячу раз легче.

На этот раз у меня был старший отряд — 14-17 лет. Вот насколько меня пугали байками про сложности работы с подростками, настолько же это все не оправдалось. Мне очень повезло с детьми — хоть они и были самыми настоящими подростками с ярким самовыражением, они все были невероятно добрыми. Никакого буллинга в отряде, издевательств над вожатыми и бунтов, ничего этого не было. Тут сыграли большую роль трое самых старших мальчиков, двоим было по 16, а одному уже 17. Один из них сразу же вызвался быть лидером отряда и нашим помощником — он сам хотел раздавать полдник, сам вставал раньше других детей, чтобы помочь нам разбудить всех, и конечно, старался наладить дружественную атмосферу между всеми. А двое других просто были очень уважаемыми ребятами среди остальных детей, которые слушались их беспрекословно, буквально глядели им в рот. Ну а сами эти ребята, в силу своего возраста и какой-никакой осознанности, не подрывали наш с напарником авторитет своим положением, а наоборот, всегда напоминали всем, что главные мы.

Так и вышло у нас с детьми идеальное взаимопонимание. Правда, в этот раз их было почти 30, и меня физически не хватало на каждого, тем более что с напарником у нас отношения не заладились. Сыграла большая разница темпераментов — он холодный флегматик, а я яркий холерик. В первый же день он попросил меня общаться только по переписке и исключительно по рабочим моментам. Я была не против, в итоге он занимался всеми документами и формальностями, а я детьми. К сожалению, дети, естественно, считали наше отношение друг к другу, и стали воспринимать его как еще одного ребенка, так как он не держал дисциплину от слова совсем. Поэтому вместо двухметрового напарника, а некоторые дети были почти такого же роста, «строила» их я. Тут главное было не подходить слишком близко, чтобы не смотреть в такие моменты сверху-вниз на них, потому что даже мой средний рост 168 не был выше роста половины детей.

Самым забавным было то, что я в тот момент была старше некоторых детей всего на 2-3 года, но в их восприятии вожатый был сильно взрослее, поэтому до последнего дня смены они думали, что мне около 25, а мной эти огромные лбы воспринимались действительно как дети. Только один мальчик, которому было 17, узнал мой возраст еще в начале смены, но никому не сказал, и все так же слушался и держал дисциплину, даже когда я в своих речах употребляла некоторую постиронию, понятную только тем, кто знает нашу с ними смехотворную разницу в возрасте — то есть, вожатым.

Во второй раз я уже прекрасно понимала, что в лагере надо пользоваться каждым моментом для отдыха, да и со страшим отрядом мне оказалось намного проще работать — всего три первых дня отвратительной строгости и мотивации, и вот они уже всю смену были лапушками, так что получали удовольствие от этой смены не только они, но и я. Ребята постарше уже более восприимчивы к атмосферным трогательным огонькам (которые делаются для их сближения), поэтому после каждого они бесконечно меня благодарили, обнимали и даже плакали от искренности момента. И это было потрясающе — когда твои усилия оправдываются сразу же!

Пару попыток подростковых выходок все же было — но они быстро решились простым серьезным разговором с полными ненаигранного разочарования и грусти в моих глазах. В общем, было в разы легче и ярче, чем в первый раз. Мне не хотелось вообще расставаться с детьми, часто я проводила с ними время, даже когда могла бы пойти отдохнуть.

И ведь у меня был прямо перед глазами полный противоположный пример старшего отряда — там ребята купили каким-то образом на экскурсии вне лагеря ящик водки, принесли его в комнаты и благополучно распили. А выкинули прямо в мусорные баки на территории, звеня бутылками в ночи. А как вам уже известно, ночью вожатые не спят, поэтому их быстро «спалили».

Смена пролетела в один яркий миг. С этими детьми было расставаться намного больнее. Хоть их и было почти в два раз больше, чем в прошлый раз, из-за их возраста у нас с ними сложилась связь еще крепче. Они разрисовали мою футболку последними пожеланиями, я посадила их в автобус, предварительно примерно бесконечно обнимаясь с каждым, и они навсегда уехали. Подростки плачут незаметно, только некоторые девочки разрыдались взахлеб, остальные лишь мерцали мокрыми глазами из окон автобуса. И это было невероятно.