«Я убивал людей, избивал мать»: как вернуться к жизни спустя 10 лет употребления наркотиков

Сейчас Артему 30 лет, у него появилась своя семья — жена, четверо детей, и три любимых работы. Определенный рубеж пройден, и сейчас он ценит жизнь и ее проявления. Но так было не всегда, по правде говоря, такая благодать длится у Артема в жизни всего пять лет. До этого парень опустился «на самое дно», как говорит он сам, совершал поступки, которые требовали полного отказа от уважения к себе и близким людям. Ради наркотиков он был готов на все, долгое время был уверен, что никакого выхода из ситуации нет. Множество реабилитаций, поддержка родных — ничего не помогало справиться с зависимостью.

Он был «пиявкой», которая сосала из семьи деньги и нервы ради употребления, которая сама же и погибала от этого. Но всегда есть критический момент, когда дальше так продолжаться уже не может — когда даже собственная мать закрыла двери своего дома для сына, в последней надежде на его исправление, а все врачи повторяют, что уже ничего не выйдет. И в тот момент Артем все же повернул в нужную сторону, смог восстановить свою жизнь и пойти другим путем.

Некоторые моменты его биографии могут вызывать негативные чувства, но это история живого человека, который сейчас старается изо всех сил, чтобы вновь не подвести никого — в том числе самого себя. Ведь если он это сделает — он умрет.

Артем просит обойтись без фотографий — боится, что если он вдруг сорвется, подставит все сообщество анонимных наркоманов:

— Вдруг меня кто-то увидит в подворотне в нетрезвом виде и поставит клеймо на всех, решит, что бросить невозможно. Мне бы этого не хотелось. Потому что у нас есть свои правила, и они были написаны кровью. В прямом смысле: другие люди умирали, потому что они нарушались. И на мне лежит ответственность, чтобы не разрушить ничего.

На нашу встречу он пришел сразу после кабинета психолога — Артем проходит терапию. Много лет он пытался бросить наркотики, но каждый раз срывался. И основная причина — он просто не хотел жить:

— У меня не хватает нужных веществ в голове: серотонина, эндорфинов, дофамина — всего. Поэтому разумных объяснений нежелания жить нет. Просто такой родился. Просто родился и видишь мир черно-белым. А потом с жизненным опытом это усиливается: происходят какие-то травмы, ситуации.

Артем начинает рассказывать свою историю с детства. Еще до периода употребления у него было нестандартное поведение:

— У меня была неполноценная семья. Папу я никогда не видел, мама часто уходила, пытаясь заниматься своей жизнью и развлекаясь с алкоголем. Она не была алкоголичкой, просто иногда так отдыхала. Воспитывали меня бабушка с дедушкой, точнее пытались это делать, но все попытки были тщетные. Потому что сложно воспитать ребенка 21 века через сталинские установки. И в 12 лет я ушел из дома — на улице я получал то внимание и заботу, которых не хватало. Ночевал либо у друзей, либо в подъезде, иногда и на улице. Делал себе шалаш на электробудке — было удобно. Конечно, периодически приходилось возвращаться домой, но всегда, когда был шанс — уходил снова.

Но на улице Артем получал не только внимание и заботу, как оказалось, но и первую предложенную дозу:

— Алкоголь я впервые попробовал в 12 лет. А наркотики в 13: просто в компании по приколу предложили …, мы по приколу согласились. Предлагали люди, которые были в два раза старше меня. В первый раз это был сильный стресс, наверное, это был самый ужасный раз в моей жизни. Нам с другом стало настолько плохо, я даже не смогу этого передать. Сознание полностью отключилось, ощущение времени было потеряно. Мы с этим другом схватились мизинчиками, и куда-то побежали. Кто-то из старших ребят пытался нас поймать, помочь. Кто-то сбежал. И вот парадокс: первый раз был настолько омерзительный и отвратительный, но через полгода я попробовал второй раз.

— А зачем?

— Вот тут есть большое разделение между зависимыми людьми и теми, кто просто употребляет наркотики. Нету прямого ответа на вопрос: «Зачем?». Просто кажется, что в следующий раз будет всё по-другому. Такая, знаете, грань безумия, которая постоянно тебя преследует потом. Из которой ты не можешь выбраться, то есть какой-то постоянный великий самообман.

Я был из тех подростков, которые не видели в этом проблемы. То есть я её даже не осознавал, при этом понимая с детства все эти учения дедушек, бабушек, и лекции, которые нам проводили в школе по поводу наркотиков: что это всё плохо, это нельзя. Мой мозг даже не допускал, что у меня есть эта проблема.

После второго раза крышка гроба была приоткрыта. Я стал употреблять с какой-то периодичностью, не прямо сразу во все тяжкие, но употреблял. Причем самые разные виды наркотиков, то есть не постоянно одно и то же. Зависимость — это не просто про употребление наркотиков. Это болезнь. У нее есть такие симптомы, как туннельное мышление, вечный самообман, импульсивное поведение.

Вся эта симптоматика проявлялась у меня с детства. Допустим, мне нравилось в семь лет залезать на шестнадцатый этаж, перелазить за забор балкона и висеть там на одной руке, постепенно отпуская все больше пальцев. Гонялся за чувством адреналина: воровал рублевые жвачки специально в одном и том же магазине, разбивал стекла в детском саду.

Может создаться впечатление, что Артем всегда проявлял девиантное поведение, и уже с детства можно было догадаться, что что-то идет не так. Но для его семьи он все же выглядел немного иным человеком:

— Из меня пытались сделать Архангела Михаила, золотого мальчика. Я учился в православной гимназии, где за мат или пачку сигарет тебя могли отчислить. Меня отдавали в бассейн, музыкальную школу. В общем, я занимался тем, чем не хотел. И жил двойную жизнь. Приходилось быть примерным мальчиком в гимназии и на секциях, которого стригли под горшок, надевали большие очки и китель, и заставляли молиться. Но как только я выходил оттуда, я бежал во двор и пинал этот китель, бежал к охраннику дяде Вове в магазин, чтобы разбить окна.

Я рос без проявленной эмоционально любви и с огромным комком в груди, который постепенно разрастался. Ну так я прожил до двенадцати лет.

Постепенно употребление Артема набирало обороты, в его 16 родители уже заметили, что что-то не так. Ему пытались помочь, ставили на наркологический учет, отправляли в реабилитацию:

— Там я был полгода. Я был настолько тогда отмороженный, замёрзший, мёртвый, то есть ничего не понимал очень долго. И полгода, на самом деле, было мало, чтобы привести в порядок за долгие года его употребления активного. И я вышел, и как будто бы ничего не понял. Я только понял, что сильно испугался. Это был сильный страх на почве того, что ещё раз куда-то закроют.

Родители меня так выдавливали три года, чтобы не возвращаться назад. Это не было моим желанием, это просто было выдавливанием условий, потому что тебя вот так вот уже везде нагнули, при этом в 18 лет была уже куча последствий.

У меня было две судимости за грабеж, я вырывал сумки на улице у бабушек. Мне казалось, что я беднее, чем они. Весил 60 кг, при своём росте, то есть я выглядел как цветок.

В период активного употребления Артем совершил много поступков, с памятью о которых ему теперь приходится жить. И все они были совершены всегда ради одного — новой дозы.

— Я отдавал свою девушку под залог. Уходил в другой район города за наркотиками с доверенными деньгами, а чтобы у людей не возникло подозрений, я оставлял им свою девушку. Не знаю, что с ней происходило, пока она там была. Я даже не спрашивал тогда, я не способен был сопереживать. Она потом стала моей женой через какое-то время. Как раз закончилась моя первая реабилитация. Я её нашёл, привёл на группу наркоманов. Мы перестали вместе употреблять, и я женился на ней. Вот у меня первый брак и двое детей от неё.

Я избивал мать. Вставал на колени ради дозы, убивал людей. Не в прямом смысле, но когда я определенным людям давал очередную дозу — я понимал, что она будет для них последней.

Это одни из самых ярких примеров, когда я переступал через свои морально-нравственные ценности. Но подобное происходило каждый день.

Все мои соупотребители, с кем я употреблял, и те, кто не перестали, их уже никого нет. Они либо умерли, либо они сидят, либо они ушли на СВО, и их убили. То есть с моих 13 лет остались только 3 человека, и они сейчас бросают. А было их больше ста.

Несмотря на множество попыток бросить, окончательно Артем завязал с наркотиками спустя больше чем 10 лет употребления. К тому моменту он уже долгое время активно принимал вещества, расстроил отношения с семьей, друзья тоже отвернулись. Но спусковым крючком к началу изменений стал отказ от него последнего близкого человека:

— Употребление всегда отражается на всех, невозможно употреблять и никого в это не засасывать. В первую очередь страдают все самые близкие, потому что ты начинаешь их засасывается в свой круговорот. Это начинается с попыток достать с них деньги, а заканчивается тем, что ты уже дома избиваешь кого-то, агрессируешь. У семьи рушится всё, то есть вся системная структура, потому что если в яблоко залез червяк, яблоко начинает гнить потихоньку.

И вот пока ты этого червяка оттуда не уберёшь, то яблоко не может измениться. Твоя семья страдает не меньше, чем ты по итогу. И самый интересный факт, что ты без них не можешь употреблять.

В 25 лет я пришёл к решению, что я больше так не могу. Я остался на улице, стал жить один, меня не пустила мать домой впервые за 25 лет.

То есть она мне не открыла дверь в 6:00 утра. Я как сейчас это помню, я позвонил в домофон, она взяла трубку, сказала: «Да, Артём». Я говорю: «Мам, пожалуйста, я умоляю тебя, открой». Она ничего не ответила, просто дышала в трубку. Я стал плакать и говорить: «Я тебя очень прошу, пожалуйста».

Она знала, что она сейчас откроет, и я сейчас заново начну выпрашивать и вымогать деньги. Она не смогла ничего сделать и просто повесила трубку молча.

Артем советует так поступать всем, кто сталкивается с употреблением от близких людей — отрезать пуповину созависимых отношений. Родным людям тяжело отказать, когда они просят денег на существование, но зачастую зависимые люди тратят эти деньги на вещества. Так поступал и сам Артем, поэтому всем знакомым, которые сталкиваются с подобным, он говорит теперь: «Перестаньте помогать ему употреблять».

— Я понял, что самый последний человек от меня отвернулся. Бабушки, дедушки, тети, дяди на тот момент уже давно отвернулись от меня. Не потому, что они меня ненавидели, а потому что они просто больше не могли. Они просто больше не могли слушать и смотреть на всё это, и просто в этом находиться, у них больше не было сил. И так поступил по итогу каждый. Я остался один жить на улице на 3 месяца. Потом я пришел на порог к бабушке.

Я не просил напрямую отправить меня лечиться, но понимал, что если окажусь в стенах дома, то меня заберут. Так и произошло. Я когда последний раз оказался в реабилитации, я открыл глаза, и подумал: «Господи, слава богу». Там была еда, там были сигареты, крыша над головой.

Я был готов делать уже всё, что угодно, чтобы это остановилось. Постоянное употребление настолько изматывает, что хочется постоянно орать и кричать от невыносимой боли.

От меня уже настолько тогда все устали, что я вечно попадаю в реабилитационный центр. Меня ещё в Рязани никуда не хотели брать, и был последний центр, куда меня брали, где я сейчас работаю. И там уже меня хотели отправлять в Волгоград просто в чемодане. Просто уже никто не знал, что со мной делать, и мне никто уже не верил. Даже в центре говорили, что мы не знаем, что с ними делать. У меня, на самом деле, веры вообще не было никакой. Мне казалось, что всё, что я умру от наркотиков..

Но был там один человек, который в меня верил. И я с ним до сих пор работаю, и дружу, и наши семьи тоже. Он очень сильно мне помог. И сейчас помогает. Был один, представляете, один в мире человек, кто продолжал в меня верить.

И одного человека хватило. На то, чтобы я тоже эту веру в себя приобрёл. Настолько это важно, чтобы хотя бы один, хотя бы кто-то был на этой планете, кто тебе поверит.

Наркотики заняли треть жизни Артема, были его смыслом, и кроме них он ничего не хотел. Сейчас в нем что-то изменилось — он старается служить обществу, помогая другим наркоманам, занимается спортом и творчеством, старается быть хорошим отцом для своих детей, которые родились буквально год назад. И взгляд на мир у него тоже изменился:

— Мне кажется, я до сих пор ищу смысл жизни. Но мне есть ради чего жить. И я не могу назвать это смыслом, но ощущать и понимать этот мир оказалось очень приятно, при условии наличия детей, всей этой жизни и ее вытекающих.

Я понимаю, что если снова начну употреблять, то умру. То есть я понимаю, что мой следующий возможный срыв не будет таким, как всегда, я буду просто умирать. У меня нет на этот счет никакого самообмана. У меня уже накопилась куча последствий, я уже не могу сказать себе: «Да ничего не будет». Ведь будет так плохо, как еще никогда не было.