Этот дом жизни забирает: как житель аварийного барака на Колхозной дождался гроба, а не квартиры

Печальная история дома на Колхозной, где перед Новым годом на пожаре погиб мужчина, тянется уже больше 10 лет. О разыгравшейся трагедии в пресс-релизе сообщили сухо: пожар произошел в нежилом помещении, информация о пожаре поступила на пульт дежурного в 21:41, очаг находился в однокомнатной квартире на втором этаже. Однако за сухими данными скрывается многолетняя история борьбы жителей за признание дома аварийным и его расселение.

Сергей, сгоревший в комнате на втором этаже, был прописан в доме на Колхозной, но жил со своей гражданской женой. Осенью прошлого года они расстались, и Сергей вернулся в свою комнату. Собственником он не был и, значит, рассчитывать на денежную компенсацию не мог. Ему должны были предоставить новое жилье взамен аварийного. Как говорит его соседка Елена Водянова, мужчина надеялся, что уже в декабре получит новую квартиру. Но не дожил. В комнате случился пожар, Сергей погиб. Елена в день его смерти находилась в своей квартире на том же втором этаже и тоже могла пострадать, но ее вывели спасатели. Елена хорошо знала соседа, и ее потрясла произошедшая трагедия. Она решила, что в этом деле есть признаки уголовного преступления, и пошла по разным инстанциям: обратилась в областную прокуратуру, региональный и федеральный следкомы.

«25 декабря поздно вечером случился пожар в доме. Умер человек. Я свидетель всего беззакония со стороны администрации, прокуратуры и СК по Рязанской области. Требую привлечь к ответственности всех лиц, причастных к убийству по неосторожности. Возбудить уголовное дело», — писала Елена Водянова.

В региональном следкоме ей ответили, что дом осматривался с участием специалиста и в результате было установлено, что имеющиеся дефекты не создают угрозы для жизни и здоровья проживающих там людей.

«Вместе с этим жителям дома № 8 по ул. Колхозной г. Рязани были предложены для переселения жилые помещения маневренного фонда. Однако жителями было написано собственноручное заявление, в котором они отказались от маневренного фонда», — говорится в ответе инспектора СУ СК России по Рязанской области Полины Савченко.

Указанные обстоятельства, согласно официальному ответу, стали известны во время расследования уголовного дела, возбужденного Московским межрайонным следственным отделом в ноября 2023 года по факту халатных действий должностных лиц администрации Рязани. Но в марте прошлого года уголовное дело было прекращено из-за отсутствия события преступления.

В следкоме также сказали, что в настоящий момент вопрос с расселением на завершающей стадии. А управлением капитального строительства Рязанской области активно ведутся закупочные процедуры. «Вопрос с предоставлением квартиры практически завершен», — ответили Елене Водяновой в конце декабря.

Началось всё с того, что в далеком 2015 году межведомственная комиссия по признанию домов ветхими или аварийными не сочла аварийным шлакоблочный двухэтажный барак на Колхозной, построенный в 50-х как временное жилье для рабочих. Как говорят жильцы, чиновники сослались на отсутствие денег на расселение в бюджете и включили аварийный дом в программу капремонта.

До этого жители требовали ремонта крыши многие годы, но результата, как говорит Елена Водянова, добиться не могли. Позже они за свой счет провели независимую экспертизу, которая дала заключение, что состояние основных элементов дома аварийное, ремонт дома технически или экономически нецелесообразен.

Объединившись и заручившись поддержкой экспертов, жители пошли в суд. Суд встал на их сторону и в марте 2016 года отменил решение комиссии о проведении капремонта.

«То есть комиссия должная была признать наш дом аварийным еще в 2015 году. Но комиссия вновь не признала дом аварийным», — рассказывала тогда жительница злополучного дома Елена Водянова. После этого жители подали в суд в очередной раз и снова выиграли. Но расселять дом чиновники не спешили.

За это время в судьбе дома происходило много печальных событий, а жители не теряли надежды: устраивали пикеты, добивались встреч со служащими из разных ведомств, записывали видеообращения. В июле 2017 года жильцы записали обращение к занимавшему на тот момент должность и. о. губернатора Николаю Любимову. После этого Любимов встретился с активистами и обещал поставить судьбу дома на личный контроль. Дом наконец-то включили в программу на расселения. Но был нюанс.

Дом включили в программу в августе 2017 года. А, как позже ответили чиновники, для того чтобы дом попал в списки на расселение в 2019–2025 годах, его должны были признать аварийным до 1 января 2017 года. То есть, признав де-юре правоту жителей на признание дома аварийным, фактически бюрократия снова отказала им в праве на расселение в разумные сроки.

В итоге осенью 2020 года отчаявшиеся жильцы записывали обращение к президенту. Они тогда пожаловались, что занимавшая в то время пост мэра Елена Сорокина и губернатор Любимов отказывают жильцам дома в личной встрече и не отвечают на обращения. В видео люди перечислили, какие злоключения произошли с домом за эти годы: в мае 2017 года обрушился потолок на общей кухне, в феврале 2019-го — балкон, в феврале 2020-го — часть стены и кровли.

«Мы дышим продуктами гниения строительных материалов, разлагающихся элементов ветхого жилья, вызывающих онкологию и другие необратимые последствия для здоровья. Потолок держится на самодельных подпорках, протекает и может обрушиться в любой момент, и тогда мы останемся под завалами сгнивших конструкций. Много людей умерло за короткий срок, за полгода умерли три человека, выживая в таких условиях», — говорили люди в обращении.

Жителям предлагали переехать в помещения маневренного фонда, которые не отвечали санитарно-гигиеническим требованиям, без ремонта, с тараканами и протекающей кровлей. После усилий активистов дома на Колхозной, 8 в помещениях маневренного фонда на Соборной сделали ремонт. Но переезжать туда люди всё равно не горят желанием, потому что боятся, что после этого им никогда не предоставят жилье взамен аварийного. «Туда как переедешь, так оттуда и не выедешь», — объясняет Елена Водянова.

В конце концов ситуацией вокруг дома заинтересовалась рязанская прокуратура, куда тоже обращались жильцы барака на Колхозной. В ноябре 2024 года прокуратура через суд обязала администрацию повторно рассмотреть вопрос о сроке сносе дома и переселении его жильцов. Но он до сих пор стоит, и там до сих пор живет человек в одной из квартир, даже после случившейся трагедии в комнате на втором этаже. Правда, после того как потрясенная смертью соседа Елена Водянова начала ходить по инстанциям, судьбой дома снова заинтересовались в прокуратуре и региональном следкоме.

Елена Водянова в конце августа получила жилье вместо аварийного, но для того, чтобы этого добиться, она ходила по судам — в общей сложности борьба заняла 8 лет. Комната принадлежит брату Елены, и там она прописалась после того, как приехала в Россию как вынужденная переселенка из-за войны в Таджикистане. И компенсировать жилплощади им обоим чиновники не стремились, мотивируя это тем, что они — одна семья.

Елена не знает, как сложилась судьба ее соседей. Говорит, что многим собственникам предлагали денежную компенсацию с заниженной выкупной стоимостью. А когда предоставляют новое жилье, то это всегда старый фонд.

«Переселяют из аварийного жилья во всё тот же старый фонд, который в скором времени тоже станет аварийным жильем. Где закупка новых площадей, где договоренность с застройщиками? Делают всё не для того, чтобы человеку было хорошо, а для того, чтобы сэкономить и получить свою выгоду», — сокрушается Елена.

Ей непонятна и ситуация с очередями на расселение. «Квадратные метры поступают на баланс города, люди умирают, ищут наследников, если наследников нет, то жилье переходит администрации. Эти процессы происходят. Но очередь на переселение при этом почему-то стоит на месте», — удивляется Елена.

Она говорит, что Сергей не первая жертва дома-убийцы и за короткий срок там было много смертей среди жильцов. «Такое ощущение, что чиновники руководствуются принципом „чем меньше останется людей, тем меньше будет расходов со стороны государства“», — говорит она.

При этом дом стоит в престижном районе Рязани: всего в 50–100 метрах улица Есенина, недалеко Театральная площадь. А вокруг деревья, тишина и никаких крупных дорог поблизости. Практически невиданная для Рязани ситуация. В нулевые, как рассказала Елена Водянова, к жильцам приходили застройщики и предлагали выкупить дом, но тогда компенсация в 300–500 тысяч рублей с комнаты для жильцов показалась смехотворной, и люди отказались.

Когда я подходила к дому, невольно в голове крутилась песня про проклятый старый дом. На улице возле дома было красиво: все деревья в снегу, по дороге мимо шли и весело смеялись студенты. Дом с виду казался красивым (несмотря на то что жилье было временным, его построили когда-то с душой): колонны возле парадной, скошенная стильная крыша, высокие потолки, просторный холл и большие окна. В свои лучшие годы дом наверняка радовал своих жильцов и был им надежным другом.

Но сейчас дом похож на дряхлое чудовище, которое доживает свои последние дни и срывает на окружающих злобу. Когда заходишь с оживленной светлой белоснежной улицы в полумрак дома-призрака, становится не по себе. Звуки с улицы резко пропадают, ты будто бы погружаешься под толщу воды. Свет тоже куда-то исчезает. Подъезд освещает только тусклая желтая лампочка.

В доме сразу же пропал интернет и даже мобильная связь. Прежде чем пройти дальше, я несколько раз попробовала открыть дверь на улицу — удостоверилась, что точно смогу выйти обратно. Фантазия рисовала сценарии фильма ужаса, что дом не захочет меня отпускать на свободу. Несмотря на то что пожар произошел в декабре, а я была в доме-призраке уже после новогодних праздников, там стоял запах гари. Он оказался настолько всепроникающим и въедливым, что я чувствовала его на своей парке целые сутки.

Комната, в которой погиб Сергей, находится на втором этаже. Здесь не чувствовалось никаких признаков жизни. Темный, длинный, похожий на тоннель коридор, заваленный вещами. Тусклый свет из окна в конце коридора-тоннеля. Звук моих шагов (а я старалась идти тихо, потому что высокий потолок над головой был весь в трещинах) и гулкие капли воды, непонятно откуда доносившиеся. Наконец я дошла до приоткрытой двери в комнату, где погиб Сергей. Звуки капающей воды шли оттуда. Видимо, огонь повредил крышу, а в комнате растаял снег. Комната была темной, возле двери висели провода, обуглившаяся от огня мебель стояла в лужах воды. Оттуда хотелось поскорее убраться. Казалось, что дому нужны новые жертвы. Так было на уровне эмоций, тогда как разумом я осознавала: убивают не дома, а человеческое равнодушие.