«Уголовник я, родные со мной не общаются»: как бывший «афганец» 30 лет живет в землянке посреди леса под Рязанью

В глухих рязанских лесах на границе с Мордовией среди болот и мхов стоит землянка. Из трубы идет дым, на скате крыши — серпасто-молоткастый наконечник от советского флага. К жилищу зимой ведет лыжня — след широкий, охотничий. Старые лыжи прислонены к кряжистому дубу — значит, хозяин дома. Тяжелая дверь открывается, оттуда выходит, накинув нараспашку армейский ватник, уже немолодой мужчина. Представляется Сергеем, добродушно улыбается и приглашает выпить чаю. Таким первый увидела отшельника журналист YA62.RU около пяти лет назад. А сейчас решила навестить его и узнать, почему он выбрал такую непростую и для многих непонятную жизнь.

В свое время о Сергее мне рассказал сасовский краевед Кирилл Бабанов. На его землянку, удаленную от населенных пунктов и дорог, он наткнулся случайно, когда зимой катался на снегоходе по лесным чащам.

«Первый раз я туда приехал в 2011 году, когда мы с дедом отправились по лесам с точки зрения грибов посмотреть. И как-то ехали, смотрели, где что там сгорело с 2010-го, ну и попали в эту деревню. От домов там остались только ямы. А подальше за заброшенной деревней я увидел, что жизнь теплится, дым идет. Начал узнавать, вот так и выяснил, что там мужик живет отшельником», — рассказал краевед.

Говорит, что к Сергею местные относятся по-разному: кто-то считает чудаком и бомжом, кто-то — божьим человеком, юродивым. Так или иначе, Сергея не обижают, неравнодушные привозят ему еду, а остальные просто не мешают ему жить.

Потребности Сергея непритязательны: сахар, мука, консервы и сигареты. Тогда мне тоже захотелось помочь отшельнику, и мы отправились к нему еще зимой на снегоходе. Ехали долго по лесам и заснеженным полям, разгоняя стайки косуль и пугая лис. Сергей встретил нас доброжелательно. Но лезть в душу тогда я ему не стала, оставила продукты и спросила, почему он ушел от мирской суеты в лес.

Мужчина ответил коротко, но емко: «Нервы, нервы». С тех пор мы иногда приезжали, чтобы, как и остальные, оставить для него пакетики с провиантом. Но самого Сергея больше не встречали.

На днях я снова решила проведать Сергея. Надежда застать отшельника была слабой. Во-первых, он никогда не сидел на месте. Его постоянно видели то на лыжах, то на велосипеде в разное время охотники и местные жители. Он бродил по лесу, ездил в магазин в удаленные сёла, ходил за водой на родник, собирал лесную малину и яблоки. В общем, вел активную жизнь лесного Робинзона.

Во-вторых, уже в нашу первую встречу Сергей был немолодым. И за это время случиться с ним могло всё что угодно. Но, к счастью, не случилось. Или почти не случилось.

На этот раз мы ехали по лесам на внедорожнике, а потом остановились. Дальше не могла бы проехать даже наша проходимая машина. Долго шли пешком по тропинке, перешли речушку по самодельному мосту. И очень испугались, когда на месте землянки увидели заросли сирени.

Зимой землянку было видно издалека: чернеющее среди белой пустыни жилище сразу выдавал дым из печной трубы.

Постепенно взгляд стал улавливать следы жизни: примятую траву, тропинки, расходящиеся лучиками от пышных кустов сирени, аккуратно сложенные дровишки и пучки трав на натянутых между березами веревках. Вскоре появился и сам хозяин. За эти годы он сильно похудел и совсем оглох. Не слышал даже, если кричали ему прямо в ухо. Говорил теперь тоже с трудом — искажая слова, как это делают люди, которые не слышат собственной речи. Но зрение у Сергея сохранилось отменное: он мог прочитать то, что ему писали мелким шрифтом в телефоне. Так вот и поговорили.

Как и в прошлый раз начал предлагать угощения — кивать в сторону нарезанных грибов. Разрешил пофотографировать свое жилище и себя. Из обрывочных ответов на мои записи в телефоне выяснилось, что Сергей Сергеевич родом из удаленной отсюда рязанской деревни Рожковка.

В конце 70-х — начале 80-х он служил в Афгане, в районе Кандагара. Уточняю, срочная ли была служба. Он, как глухой человек, который видит, что его не понимают, начинает говорить громче. А громче получается на весь лес:

— На войне я был, война там была, понимаете?

Из кустов вспархивает испуганная птица.

Проверить это мы не можем, да и не хотим. На разговор об Афгане вообще выруливаем случайно. Сергей говорит, что ему стало сложнее далеко выбираться от землянки, потому что дает о себе знать нога. Так и выясняется, что он получил ранение в неравном бою с душманами, где погибло много его товарищей:

— Был как дуршлаг весь, лечился в госпитале в Фергане (Узбекистан. — Прим. ред).

Родные у него есть, но они, по словам Сергея, от него отвернулись:

— Уголовник я, они со мной не общаются. Ерундовое дело — палатку ограбил, — говорит он.

После этого Сергей и решил уйти в лес. Сам он говорит, что живет в землянке уже несколько десятилетий — потерял счет времени и не помнит, сколько именно.

— Чего ушли из родного села? — пишу я в телефоне.

— Надоело. Там как тюрьма. А тут простор, свобода, — отвечает отшельник.

Гости у него бывают редко, на вопрос почему Сергей отвечает: «Дороги плохие». Спрашиваем, нужны ли ему лекарства, — смотрит вопросительно и просит «Приму». Одежда на нем уже изрядно потрепанная, особенно штаны, которые держатся на шнурке, но он говорит, что она его устраивает.

Живет Сергей хозяйством: собирает дары леса, выращивает помидоры и картошку на аккуратном огородике возле землянки. Интересуюсь, не мерзнет ли он зимой. Он смеется и говорит, что зимой у него жара невыносимая, и показывает сложенную печку. Во дворе у него кирпичами выделена зона для костра, которую он гордо именует камином. В больших чанах — запасы яблок. В кустах сирени припаркован старенький, но ухоженный велосипед. Прощаемся, обещая завезти вечером сигареты.

Самая ближайшая цивилизация к Сергею, где есть магазин, — это село Кустаревка. Когда Сергей был помоложе, он и сам сюда приезжал на велосипеде. «Примы» там не оказалось, но есть «Космос». Продавщица говорит, что помнит отшельника, он иногда приезжал к ним в магазин. Но она никогда не расспрашивала его ни о чем, знала только, что он — лесной человек.

— Да вы вон с нашим бывшим главой поговорите. Он помогал ему, еду возил. Знаю, что он, отшельник, на кустаревском роднике работал, обустраивать его помогал, где мемориал афганцам, — рассказывает продавщица.

С бывшим главой поговорить не удается. Он, как твердят соседи, «неважно чувствует себя после Дня ВДВ». Руслан из Кустаревки на вопрос, что местные думают об этом человеке, пожимает плечами.

— Чудак какой-то. Знаю только, что на роднике помогал. Правда, деревья там вырывал, какие ему не нравятся, а вместо них сажал сирень. Сирень очень любит», — говорит он.

Отец Вячеслав, который живет в Кустаревке, рассказал, что о Сергее ходят слухи, но достоверно о том, почему он ушел в лес, никто рассказать не может. Говорит, что ему неоднократно предлагали работу и дом, но он отказывался, предпочитая жить в землянке.

— А я понимаю его, — говорит краевед Кирилл, в свое время познакомивший меня с Сергеем. — Его не волнует то, что тревожит нас. Он живет в своем ритме и своими ценностями. Думаю, вырви его из его среды, и он тут не сможет жить, зачахнет. Как бывает, старых матерей родные из деревень забирают в город, а они там быстро умирают, хотя им и создают все условия.

Мы отвозим «Космос» к березе, где висят два холщовых мешка. Там Сергея уже поджидает пакет с едой, который привозят юродивому сердобольные люди. Утром он возьмет свой велосипед и пойдет по накатанной тропинке к своей березе с гостинцами, сшибая босыми ногами капли росы. А ночью выкурит сигаретку под звездным августовским небом и спокойно уснет в землянке вдали от мира и его проблем. Как делает это уже много-много лет подряд.