Медведь на кладбище, бездорожье и небо нараспашку: как живут в умирающих деревнях на окраине Рязанской области

В Рязанской области есть разные села — те, что приближены к областному центру или крупным городам региона, благополучные, в них есть молодежь, строятся новые добротные дома, есть всё, что нужно для повседневной комфортной жизни. Но чем дальше от городов, тем печальнее выглядит русская деревня. Здесь нет дорог, магазинов, медпунктов, но что-то всё равно удерживает людей в этих местах.

Корреспондент YA62.RU побывала в глухих лесных деревеньках на самой окраине Рязанской области близ Мордовии. Раньше в них бурлила жизнь, а теперь свой век доживают последние старожилы, которые уже не верят, что молодежь когда-нибудь возвратится сюда.

Село Соловьяновка расположено в лесу, самые крупные населенные пункты поблизости — Сасово и Кадом. Доехать сюда от Сасова можно часа за полтора на внедорожнике — вначале путь проходит по бугристой дороге, едва сохранившей следы асфальта, затем нужно свернуть в лес и ехать мимо вековых сосен.

Дорога там лесная, после дождя там лужи-болотца и глубокие рытвины, оставленные колесами тяжелых лесовозов.

Справа и слева возвышается изумрудная лесная стена; под мшистыми корнями деревьев — бескрайние поляны рыжих лисичек, а воздух такой, что у городского жителя уже через 15 минут случится кислородное отравление. И повсюду по пути — бревенчатые дома с покосившимися крышами и безжизненными пустыми окнами.

Вокруг — заросшие крапивой и лопухами палисадники. У многих домов растут яблони, густо обсыпанные плодами. Теперь уже никому не нужные. В села, которые уже умерли, мы не заезжали. Ехали туда, где пока еще поддерживается жизнь.

Первыми такими селами на нашем пути оказались некогда богатая и густонаселенная Соловьяновка и Раковка.

Самым первым в Раковке видим ухоженный домик — в палисаднике цветы, а у дома — аккуратно скошенная трава. Навстречу бросается Глафира — померанский шпиц, будто бы только вчера побывавший на приеме у грумера. Глафира явно городская штучка. Так оно и есть! Следом выходит ее хозяйка Татьяна Федоровна. Она уже давно живет в Москве, но в родную Раковку, где прошло ее детство, приезжает каждый год. Когда есть возможность, они с мужем живут тут всё теплое время, с апреля по октябрь.

«Эта же деревня была большая, на три километра. Народу тут было много, и школа была. А опустела она, наверное, уже лет 10 назад. Остались в основном дачники и Александр Александрович, наш местный губернатор», — говорит Татьяна Федоровна.

Ей грустно наблюдать за пустеющей родиной, но без нее она не представляет жизни.

«У нас же дача в Москве есть, но тянет-то сюда, тут всё родное. Никого нет. Но кто-то каждый день к нам приезжает, вот как сегодня вы. Да и небо тут нараспашку: утром выхожу и вижу его  — такое родное и каждый день разное», — говорит Татьяна Федоровна.

Ее соседка, Марья Васильевна, тоже дачница. Она всю живет в Рязани, работала медсестрой в 11-й больнице, но родную деревню никогда не забывала. Она знает о Раковке и соседней Соловьяновке больше, чем любой краевед: рассказывает, кто первый поселился здесь, помнит все значимые даты и предания, связанные с историей села.

Несмотря на то что живут тут дачники — люди городские, а радушие и гостеприимство у них остались местные, раковские. Незаметно рядом с нами образовался импровизированный стол со сладостями, бутербродами и кофе. Сидим мы напротив заросшего рогозами и камышом прудика. Женщины рассказывают, что на Троицу здесь устраиваются большие посиделки с концертами и танцами. Приезжают даже из соседних деревень, и в этот день кажется, что село снова ожило, как в былые годы.

На вопрос о том, что мешает людям оставаться здесь, Марья Васильевна вспоминает семейное предание:

«У меня тетушка, царство ей небесное, она 36-го года, закончила в наших краях школу, а потом уехала в Москву. И вот она вернулась сюда, наверное, уже в пенсионном возрасте. А к нам добираться… Разные моменты бывают: когда автобус приходит на остановку, когда на тракторе… Дороги — ее как не было, так и нет.

Тетушка приехала с Кустаревки [ближайшая ж/д станция] и кое-как добралась с двумя детьми. Первым делом она оторвала кусок обоев. И на нем написала: «Уважаемый Владимир Владимирович! Что ж такое? Я прожила всю жизнь, родилась в этой деревне. Чем же люди виноваты, что им приходится так добираться?» Она эту бумажку обойную скатала, завязала и пошла на Красную площадь. Там она и говорит: «Передайте, пожалуйста, Путину». Проходит какое-то время, на тот момент у нас был губернатор Георгий Шпак, и у нас начали делать дорогу, засыпать», — вспоминает Марья Васильевна.

Через прудик — старинная церковь, бывший культурный центр села, она сгорела в 1969 году после того, как в нее попала молния. Александр Александрович, местный «губернатор», как в шутку зовут его земляки, вдохновился идеей как-то обозначить это место. Остальные его поддержали.

Сейчас там мемориальный камень с фотографиями храма, цветы в вазонах, а в том месте, где был алтарь, — крест. По периметру здания пышные, уже отцветшие липы. Сохранился и след от храмового фундамента.

«Столько лет уж прошло, а на месте храма до сих пор ничего не растет», — вздыхает Татьяна Федоровна. Глафира на ее руках умиротворенно сопит.

За храмом находится кладбище, но с тех пор, как в этих местах поселился косолапый, местные поодиночке сюда стараются не ходить. Медведя видели в разных окрестных поселках, а в апреле 2026 года он пришел на кладбище и наблюдал, как один из жителей убирается на могилке своего родственника. Зла не причинил, но разговоры и опасения у живущих тут людей вызвал.

Пешком от Раковки можно дойти до Соловьяновки. Местные их даже не разделяют. В Соловьяновке находилась вся сельская инфраструктура: клуб, библиотека, школа, медпункт. От всего этого остались только развалины да таблички.

В медпункт можно зайти с риском для жизни — крыльцо прогнило и развалилось. Тут время, как в войну, застыло. Будто бы вчера еще тут жили люди, а потом их снесло ураганом перемен.

На стене даже спустя годы висит написанный от руки санбюллетень с рекомендациями для заболевших, пожелтевший от времени, но еще не рассыпавшийся портрет Пирогова, на полу разбитые колбочки, склянки и коробки с лекарствами, медицинские книги. На заржавевшей табличке, словно издевка, записная книжка «Забота» с полезными адресами. Внутри можно при желании разобрать рукотворные записи.

В таком же состоянии школа и почта. Местные краеведы рассказывали, что еще семь лет назад на почте можно было найти непроданные открытки и неотправленные письма. Сейчас здесь всё сгнило. Библиотека и клуб, просторное объединенное здание с большими окнами, доживают свои последние дни. Тут уже нет пола, нет крыши, но есть стеллажи и последние уцелевшие книги.

С черно-белой страницы на полусгнившей балке смотрит Мадонна с младенцем. Книга об итальянском Возрождении каким-то чудом пережила зимние снега, весенние паводки и летние грозы.

Село могло бы оставить тягостное впечатление, если бы не островок жизни. Ферма школьных учителей — Татьяны Захаровны Самыкиной и ее супруга Александра Александровича — того самого местного «губернатора». Тут целый мир: огромный птичий двор с курочками разных пород, скромными утками, важными гусаками, экзотичными цесарками. Все кричат, галдят и пищат. А вторят им всем ласточки, облюбовавшие провода. Во дворе пасутся овцы, где-то недалеко мычит корова.

В гараже, как и следует, стоит техника. Александр Александрович любит мастерить всё своими руками, даже снегоход он сам сконструировал.

«Губернатор» не сидит на одном месте дольше двух дней, и дома мы его не застали — уехал по делам в соседние села. А за большим хозяйством присматривает Татьяна Захаровна — интеллигентная, подвижная, деловитая женщина. Она встречает нас радушно, приглашает в дом, поит иван-чаем — травы собирает сама.

Хозяюшка накрывает стол: тут домашний сыр, парное молоко, мед со своей пасеки. В доме большая русская печка из сказок, которую сложил сам Александр Александрович по всем канонам. Старая печка не сохранилась, потому что дом в свое время в Соловьяновку их семья перенесла из Раковки.

Это тоже была идея Александра Александровича.

Татьяна Захаровна говорит, что село угасало потихоньку.

«Старели все, а идти на ферму из молодежи никто не хотел. Все разъезжались, школу закрыли. А раньше в нашей деревне было очень хорошо. Люди прекрасные. Я начала работать в 74-м. И в этот год пришли еще девчонки молодые. Вообще, сюда в те годы многие приезжали работать. Дети у нас здесь выучились, было много молодежи. Наши ученики оставались, работали шоферами, трактористами… Жизнь была хорошая, веселая», — вспоминает женщина.

Сейчас, кроме них, в Соловьяновке никто не живет. Правда приезжают дети и внуки из Рязани. Им нравится гостить в деревне, но вот жить тут они не готовы. А Татьяне Захаровне и место, и тихая несуетливая жизнь нравятся. Не чувствует она и изоляции от внешнего мира. К тому же дороги здесь, по ее словам, чистят зимой даже лучше, чем при Союзе, когда в селе было много людей.

«Нас выручает козлик и буханка. Раз в неделю приезжает машина со всеми продуктами и с хлебом. А когда не хватает, мужу пишу список — он мне привозит или я еду с ним сама в магазины. И меня это нисколько не тяготит. Мне нравится», — говорит женщина.

О том, для чего пытаются сохранить память, например, о том же сгоревшем храме, Татьяна Захаровна отвечает: «Мы считаем, что правильно делаем». Показывает статью о том, сколько людей приезжает к ним на Троицу. Говорит, что часто бывают и те, кто родился или как-то был связан с историей Соловьяновки.

По словам женщины, приезжали люди даже из Сибири.

Третье село, где живет всего лишь один человек, отрезано от Соловьяновки лесным массивом и непроходимой дорогой. Там живет дядя Вася — местный отшельник и даже немного диссидент. Его дом — единственный живой в поселке.

Возле дома два трактора, а на здании раньше развевался флаг СССР. Но со временем он обтрепался и дядя Вася его снял. Хочет купить новый, но для этого нужно выбираться в большой мир, а он этого делать не любит. К отшельнической жизни он привык, потому что всю молодость провел лесником. Говорить с посторонними не очень настроен.

«Я что вам скажу: я как тут родился, так тут и помереть собираюсь. Тут мать моя померла, а когда мне время придет, и я за ней», — говорит мужчина.

Его дом стоит в самом начале села, а в глубину ехать совсем не хочется — там стоят сплошной стеной умирающие дома. Благо пока что тут не отключили электроснабжение и лавка с продуктами исправно приезжает раз в неделю. Дальше дядя Вася советует нам не ехать, говорит, что в Малой Пановке есть хотя бы одна живая душа в его лице, а дальше, в Большой Пановке, остались только дикие птицы да кабаны.

Присутствие человека оттуда природа уже вытеснила, как говорят старожилы, неподготовленному человеку там будет сложно найти даже уцелевший фундамент.