«Грешил, совершал, от Бога отступал»: как молятся, живут и верят в прощение в рязанской колонии строгого режима

Уже много лет в Рязанской митрополии действует тюремная миссия — батюшки проводят службы в храмах при тюрьмах, помогая преступникам выбрать светлую сторону, получить покаяние, поддержку и надежду на новую жизнь. Храмы есть во всех местах ограничения и лишения свободы в Рязанской области, в них регулярно проводятся службы, там есть библиотеки, предусмотрены и разные занятия. Например, иконопись и резьба по дереву, в которых сидельцы достигают успехов. В одном из таких храмов побывала корреспондент YA62.RU вместе с представителями Тюремной миссии.

Мы встречаемся возле стен исправительной колонии строгого режима № 2. Сразу за колючей проволокой видны купола и колокольня храма Покрова Пресвятой Богородицы, где сегодня пройдет службы. Проходим некоторые формальности, получаем пропуска, сдаем телефоны. Это правило одно из самых строгих. Телефоны нельзя проносить даже сотрудникам ФСИН.

В колонии все как показывают в кино — тяжелые решетчатые двери из металла на КПП, несколько рядов колючей проволоки, но дальше оказывается не так страшно, как я себе изначально представляла. В моем обывательском восприятии тюрьма это как в мультике о Чипполино — место, где все сидят в сырой камере с крысами и изредка ходят по кругу в каменном колодце в полосатых штанах.

На самом деле жизнь протекает как в небольшом изолированном городке со своими правилами и традициями. Кто-то стоит в очереди с тюремный магазин, кто-то работает, кто-то общается кучкой в сторонке. В колонии номер два, например, делают все окна ПВХ для домов «Зеленого сада».

Тут также есть традиционная для исправительных учреждений швейка, столярка, где делают мебель, цех работ по металлу, где заключенные собирают даже детские площадки и остановки. В будний день все заняты работой, некоторые стоят в очереди в магазин. Выдает то, что ты не на предприятии, а на зоне, только серая униформа с белой полоской на спине.

Центр духовной и культурной жизни в колонии, как раньше было в любом поселке, это храм. На зарешеченной территории храма заключенные и их наставники постарались навести уют — здесь даже есть мемориал в честь павших воинов, его тоже изготовили заключенные, есть памятник сотрудникам колонии, которые погибли на фронте. Храм поддерживается в чистоте и красоте усилиями самих сидельцев. Внутри ярко расписаны стены. Почти как в обычном храме, только в лицах святых читается какая-то особая боль и будто бы неразрешенный вопрос, которым мучался иконописец.

Протоиерей Георгий, с которым мы приехали в храм, служит в местах лишения свободы уже больше 15 лети — с 2012 года. Сейчас Отец Георгий занимает должность заместителя председателя отдела по тюремным служениям Рязанской епархии. А еще он — настоятель Тихвинского храма в Никуличах.

Его служение в местах лишения свободы начиналось в женской колонии во Льгове — там в те годы находилась воспитательная колония для девушек, куда попадали за серьезные преступления, убийство, разбой и грабеж. Женские колонии считаются самыми сложными даже для сотрудников ФСИН, а тут речь шла фактически об осужденных детях с уже в юном возрасте поломанной психикой.

«Женские колонии более сложные. Как говорят сотрудники, там не каждый сможет, особенно мужчина. И сроки там, и преступления были более серьёзные, чем здесь. Ну я все равно этого не ощущал, я служил. Крестили мы их, общались и не задавали вопрос, за что они несут наказание. Думаю, какую-то пользу мы им принесли», — вспоминает Отец Георгий.

По его словам, люди далеко не всегда приходят в храм с покаянием. Чаще всего — с обидой. «У них нередко возникает вопрос: почему со мной это случилось? Кто-то считает, что это несправедливо. Мы пытаемся объяснить, что, может быть, попускает им Господь, останавливает их от дальнейших еще больших проступков и злодеяний. Ну, самое главное, что многие и правда обретают веру, начинают ходить в храм, меняют свою жизнь. Это важно для церкви и для общества», — говорит он.

Несколько лет назад в храме при второй колонии венчалось сразу пятеро осужденных. И это, как уверен отец Георгий, большое дело, потому что семейный человек чаще встает на путь исправления после отсидки.

«Это вообще редкий случай, один раз в год — это уже считается нормально. Семья ведь это очень важно. Если выходит осуждённый, а у него нет семьи, то ему очень легко встать на тот же путь, а близкие люди, ответственность за них многих удерживает от дальнейших преступлений», — уверен он.

Самое главное покаяние, как считает Церковь, это осознание и исправление своей жизни, а не просто признание и осуждение самого факта преступления.

«Человек ведь какой-то на себя подвиг может взять, а не просто сказать „я раскаялся“. Нужно что-то ещё в этой жизни совершить. Читал в одной книге про смертника — раньше ведь была статья расстрельная. И вот один такой сидел, его вот-вот уже должны были расстрелять. И к нему привезли в камеру парнишку, который служил и во время службы убил кого-то. Ему тоже тяжело было. А у смертника на воле сын был его лет, и вот стал он об этом парнишке как о родном сыне заботиться, не думая о расстреле. А потом отменили смертную казнь. Господь дал им ещё время для жизни», — рассказал батюшка.

Задача Церкви в местах лишения свободы сделать так, чтобы человек не отчаялся, дать ему надежду, показать, что нужно продолжать жить, по-другому относиться к жизни, не обвинять всех и вся вокруг, а начинать с себя. Для этого, как говорит священник, как раз и проводятся эти службы, где заключенные всегда могут исповедаться, причаститься и даже пройти обряд крещения.

Сам отец Георгий считает, что преступником человека делает среда, он не рождается с преступными наклонностями изначально:

«Вспомните вот эти девяностые, да? Участники преступных группировок считались элитой, им стремились подражать. А перед этим был разрыв духовности, когда храмы рушили. В основном среда, конечно, влияет. Либо жизненная ситуация. Жизнь такая, что неизвестно, как мы сами могли бы поступить. То есть нас Господь где-то оберегал, может быть».

Обвинять и судить, церковь, как известно, запрещает. Церковный батюшка должен — стать посредником между человеком и Богом в его откровении и покаянии, принять кающегося человека и помочь ему.

По словам отца Георгия, в Спасо-Преображенском монастыре есть чудотворная мироточивая икона, которую в своё время обнаружил бывший участник группировок 90-х.

«Его звали Георгий, он увидел ее в одном из магазинов, она на полу лежала, была сильно повреждена. Он говорит: „Что у вас за икона?“ Ему отвечают: „Купи“. Он её купил, отреставрировал. И потом через эту икону проявились чудотворения. Сейчас более трёх тетрадок уже записано. Люди приходят, молятся, исцеляются. И вот этому Георгию, разбойнику Господь дал дар такой», — рассказал батюшка.

Он напомнил, что первыми, кто попал в рай, согласно священному писанию, были покаявшиеся разбойники.

Заключенные, как говорит отец Георгий, отвечают благодарностью, ждут событий Тюремной миссии. Недавно во вторую колонию привозили чудотворную икону, и ей пришло помолиться на плацу 200 человек. А в третью колонию передали икону, в честь чего 100 человек прошли крестным ходом. «В третьей колонии снимали фильм „Я посреди вас“, и вот он на фестивале в Минске из 2,5 тыс. попал в список 25 лучших Половина зрителей, конечно, пришла добровольно принудительно, но под впечатлением в итоге все оказались», — говорит батюшка.

Он знает и немало случаев, когда человек, уверовав в Бога в тюрьме, полностью изменил свой образ жизни — порвал с криминальным миром, отказался от сквернословия и стал старостой в храме. Спрашиваю, нравится ли отцу Георгию служение в тюрьмах. Он отвечает, что для него это морально сложно и что атмосфера места давит, но благодать от того, что он помогает людям, становится сильнее:

«Мы выполняем послушание, но уже в процессе работы, если ты эту работу несёшь достойно, приходит понимание, что это люди, что у них свои непростые судьбы. В колонии как у Голгофы стоишь, особенное присутствие Божье здесь ощущается. И вот соприкасаясь с такими людьми, наблюдая, как Господь преображает их души, понимаешь, ради чего ты здесь. А ведь некоторые люди считают, что невозможно им исправиться, но на самом деле у нас много примеров, когда люди менялись даже после отсидки за серьезные преступления».

В тот день, когда мы попали в храм при колонии, служился молебен святителю Николаю Чудотворцу. На нем было не так много прихожан, хотя в выходные бывает полная церковь. Сейчас, как объяснил сопровождавший нас ФСИНовец, многие заняты на работе.

Фотографировать заключенных, даже если они дают свое согласие, нельзя. Все они коротко острижены, на всех на них серая тюремная форма, но лица и восприятие службы у всех разное. Вот кто-то сжал ладони в кулак так, что жилы обнажились, кто-то, наоборот, стал спокойнее и умиротвореннее, когда зазвучала молитва. В церковном хоре поют тоже заключенные, причем поют мелодично, красиво — заслушаешься.

Отец Георгий обращает внимание на Распятие — его делал бывший заключенный Максим Кошелев, он уже освободился из колонии. На удивленный вопрос батюшки о том, как же он так все детально воспроизвел, особенно кровоточащие от гвоздей ноги, заключенный ответил — «Да я на свои ноги смотрел». А заключенный с красноречивой фамилией Димитрий Рублев написал икону преподобного Сергия Радонежского, которая заняла второе место на конкурсе православной иконописи среди осужденных «Канон» в 2013 году. Сейчас Рублев уже освободился, но его ранние работы до сих пор хранятся при храме.

Я думала, заключенные будут против повышенного внимания со стороны журналиста. Но это не так, они открыты и как-то на удивление обнажены в разговоре. В другом месте и при других обстоятельствах человек становится с тобой таким же откровенным не сразу. А тут, как дети малые, сразу обнажают перед тобой душу. Сергей, довольно молодой мужчина, говорит, что верил всегда.

«Но на воле такая жизнь была, что впадаешь в грех. А тут живешь иначе, в состоянии трезвости. Но я никогда не сомневался что Бог есть и он помогает, помогал и мне и моим родным». Он думает, что даже приговор ему дали мягкий, благодаря его молитвам и обещанию исправиться. По его статье ему могли дать до 10 лет, а дали четыре. Теперь главная задача, после освобождения удержаться и не вернуться в тюрьму заново. «Я заранее думаю, какие будут искушения, и прошу Богородицу и Господа мне помочь, дать сил не оступиться вновь».

Женя, который в колонии повторно оказался за угрозу убийством, тоже говорит, что там нет искушений внешнего мира. У него есть точный распорядок — он встает в пять утра, на час раньше сокамерников, чтобы успеть помолиться. В Бога верил и до заключения, но, как говорит он сам, удалился от него: «Грешил, совершал, запретными делами занимался, от Бога отступал. Помню, как что-то сделаешь не так, и на икону смотреть стыдно», — говорит он. На волю ему выходит через полгода, и он боится этого момента: «Чем ближе к Господу, тем больше искушений. А эти стены (кивает в сторону тюремного двора) меня от искушений уберегают».

После службы заходим в тюремную библиотеку, книги, в основном религиозные, могут свободно брать все желающие, записав их самостоятельно в церковную книгу. Все книги, прежде чем попасть сюда, проходят осмотр, об этом свидетельствует специальная печать на развороте. Тут же раньше находилась мастерская, где проходили иконописные курсы, стояли мольберты.

Сейчас таких курсов нет, но написанные заключенными иконы до сих пор висят на стенах. В том числе и ранняя работа Богоматери кисти того самого Рублева, правда, не Андрея, а Димитрия. Заключенные заходят в подсобку, кипятят чайник, достают угощения и радушно накрывают на стол. Мы вместе с батюшками и прихожанами-заключенными сидим и просто говорим, как старые знакомые на дне рождения:

— Некоторые считают, что заключенные не должны заниматься иконописью. А я вот думаю, что когда ты пишешь, входишь в образ, с тобой происходит преображение, — говорит отец Георгий. Он тут пользуется уважением, видно, что его слову верят.

Вспоминают историю, как на все том же конкурсе, где наградой отметили икону рязанского Рублева, как-то раз победил сиделец, приговоренный к пожизненному сроку. Говорят, сейчас его иконы висят у сильных мира сего, даже у самого Путина. Он же расписывал один из тюремных храмов, передвигаясь по нему чуть ли не в клетке.

За чаем разговор идет бойчее. Тему подхватывают все. Саша, молодой зэк с хулиганскими искорками в глазах, говорит, что в тюрьме за преступление раскаяться легче, чем на воле.

«Людям уже не надо ничего скрывать, они не боятся осуждения, потому что все такие же как они. Лечить это уже легче. Здесь проще подумать над тем приговором, который будет потом, к которому приговорит нас уже неземной суд. А значит проще встать на путь исправления. Ты понимаешь, что можешь освободиться от греха и к этому стремишься».

В церкви это озарение, как говорит Саша, приходит проще: «Остальное здесь довлеет над тобой, а здесь стоишь перед Богом с обнаженной душой, и перед ним только отвечаешь».

Павел, который пел в хоре, показывает батюшке листочек с нотами. Увидела бы его в миру, приняла бы за строгого школьного препода, и уж никак не за зэка. А меж тем тут сидят только рецидивисты — от второго срока. Он говорит строго, а на мой, и впрямь глуповатый вопрос, цель которого всего лишь вызвать собеседника на диалог, отвечает резко:

— Что дает вам посещение храма, какие чувства вы тут испытываете?

— Что значит, какие чувства? Вы явно невоцерковленный человек, раз так говорите, — скептически смотрит на меня. Говорит и философствовать он явно не любит, зато выясняется, почему в тюремном храме такой красивый хор — у Павла музыкальное образование, а духовным пением он интересовался в детстве. Воли не боится, говорит, что искушение есть везде, и на воле, и в заточении, просто где-то больше, где-то меньше. Тем более что возвращаться ему есть к кому — его ждут пятеро детей.

Есть здесь не только художники и музыканты, но еще и философы. В Рязанской колонии сидит мужчина, произведения которого, по его словам, печатали известные издательства., например «Академкнига». На вопрос за что сидит, отвечает, что вышла ошибка и он ждет, что в суде разберутся. Тем временем не унывает, помогает в храме, пишет стихи и даже продолжает работать над философским трактатом, писать который начал еще на воле. «Это трактат посвящен вопросу случайности и закономерности последовательности поступков», — рассказал писатель. Правда, в заключении пишется хуже, чем на воле.

В основном, как говорит осужденный, ему не хватает дополнительной справочной информации. А еще он мечтает в пику Булгакову написать книгу «Бал солнца», где Иисус и святые устраивают свой собственный бал, и где добро побеждает зло. Но вначале ему нужно дописать тот самый трактат, где он объясняет, что все события закономерны и служат какой-то конечной цели. Вот ведь и отец Георгий говорил, что некоторых Бог приводит в тюрьму для того, чтобы уберечь от более страшных прегрешений и дать им возможность пересмотреть свою жизнь.