Все списывают на возраст: как рязанец пытается добиться компенсаций после удара током в 380 Вольт на работе

В мае этого года на Рязанском РГС — филиале МГБУ «Канал имени Москвы» произошел несчастный случай — проработавший на предприятии более 10 лет электромонтер четвертого разряда Михаил Ворожбыт получил тяжелый удар электрическим током напряжением 380 вольт при исполнении должностных обязанностей. После этого мужчина на сутки попал в реанимацию, у него обострились хронические заболевания и, как утверждают близкие, появились новые.

Родственники считают, что руководство предприятия пытается замять факт тяжелой производственной травмы и преуменьшить причиненный вред. Руководство, напротив, говорит, что травму Михаил Ворожбыт получил по своей вине, и что ответственные лица уже понесли наказание за это.

Корреспондент YA62.RU пыталась разобраться в этой запутанной истории.

В мае 67-летний Михаил Ворожбыт должен был уйти на пенсию, он не прошел медкомиссию — врачи обнаружили проблемы со слухом. 6 мая электромонтер хотел устранить замеченную им неисправность в электрическом щитке, но получил удар током. Пострадавшего экстренно госпитализировали с рабочего места, и в течение первых суток он находился под наблюдением в отделении реанимации и интенсивной терапии в Областной клинической больнице. Помимо воздействия тока на внутренние органы, врачи диагностировали контактные электроожоги обеих кистей рук III и IV степени.

Супруга пострадавшего Светлана Ворожбыт рассказала YA62.RU, что у нее и ее мужа есть большие вопросы к составленным на работе и в больнице документам. В частности, к степени травматизации, которая указана как «легкая»:

«Несмотря на глубокие термические поражения тканей, нахождение мужа в реанимационном отделении и зафиксированные на ЭКГ острые нарушения проводимости сердца (полная блокада ножки пучка Гиса), в выписном эпикризе ожогового отделения от 4 июня этого года степень тяжести полученного вреда здоровью была определена как „легкая“», — возмущается женщина.

По ее словам, руководство супруга пыталось преуменьшить случившееся сразу же в день травмы. И это при том, что Михаил посвятил работе на предприятии больше 10 лет своей жизни:

«Где-то в районе половины 11 мне позвонил начальник мужа Игорь Владимирович Агапов и сказал: „Свет, Миша упал, потерял сознание, его увезли в больницу“. Я отпрашиваюсь у заведующей и лечу в больницу. Я приезжаю в больницу, в приемный покой. Там мне говорят: „Идите в третью реанимацию“. А третья реанимация — ожоговая. Заведующий реанимацией рассказал, что мужа дугой ударило — через одну руку вошло, а через сердце и в другую руку вышло. Он получил очень тяжелую электротравму. Хотя мне изначально сказали, что его просто без сознания увезли в больницу. Для меня это был шок», — вспоминает женщина.

У мужа, как говорит Светлана, были ожоги рук третьей-четвертой степени, после которых у него отнялись два пальца.

«И потом нас выписывают с ожогового отделения с подозрением на расслоение аорты. Я не медик, но я вообще не знаю, как нас могли выписать вот с таким диагнозом, потому что это очень серьезный диагноз. Они посчитали все болезни, которые у нас сейчас есть, и списали все на старость. Все болячки от старости, а не потому, что его током ударило», — говорит она.

После выписки из ОКБ ее супруг обратился в кардиологию, и врачи отвергли подозрение на расслоение аорты. Светлана опасается, что врачи могли записать в выписку подозрение на такой диагноз, чтобы отвлечь внимание от реальных последствий травмы на хронические недуги. Кроме того, женщина обратила внимание, что в выписном эпикризе из ОКБ отсутствует упоминание о полученном ее супругом сотрясении головного мозга.

У пострадавшего Михаила Ворожбыта тоже есть вопросы как к руководству, так и к врачам. В первую очередь он обращает внимание на акт производственной травмы:

«Руководство принесло мне документы на подпись, когда я лежал на больничной койке после реанимации в шоковом состоянии и под воздействием сильных препаратов. Я плохо соображал, что делаю. Меня ввели в заблуждение, заявив: „Ничего страшного, это просто формальность“, — вспоминает он.

В акте о несчастном случае на производстве вина за случившееся возлагается на Михаила Ворожбыта, якобы нарушившего должностную инструкцию. Согласно документу, Ворожбыт не уведомил начальника гидроузла о начале работ и не получил наряд-допуск.

«В этот день производство работ в электрощите не планировалось, оборудование было в исправном состоянии», — заявляется в акте. Здесь же изложена и позиция самого рабочего. Он указал, что заметил неисправность — посиневший болт, затем отключил электричество и провел необходимые работы. После этого Михаил решил, что болт нужно еще подтянуть. Затягивал он его изолированным ключом без отключения щитка. Из-за последовавшего за этим удара током мужчина потерял сознание.

В документе указано, что мужчина получил общую электротравму второй степени, электроожоги кистей рук 3-4 степени. А на основании выписки из ОКБ степень тяжести указана как легкая.

Помимо самого Михаила в числе ответственных за случившееся в документе указан и его руководитель — начальник гидроузла «Кузьминск» Игорь Агапов, поскольку он не обеспечил безопасность труда.

Супруги Михаил и Светлана считают, что степень тяжести полученного увечья гораздо более серьезная, а работодатель пытается скрыть важные детали.

«Пользуясь тем, что я не мог адекватно оценивать ситуацию, они полностью перекрутили мои слова. В акт вписали версию, будто я действовал самовольно, полностью скрыв тот факт, что я устранял поломку в интересах работодателя, так как единственный в тот момент имел допуск к работам 380 В», — говорит он.

Ворожбыт считает, что со стороны руководства имеет место попытка замолчать тяжелый несчастный случай, чтобы не понести наказание:

«В Акте Н-1 они самовольно указали степень тяжести травмы как „легкая“. Однако по закону РФ госпитализация в реанимацию (ОРИТ) и электроожоги III–IV степени автоматически квалифицируются как тяжелая производственная травма. Назначив „легкую“ степень, руководство скрыло случай от Государственной инспекции труда, чтобы избежать уголовной ответственности».

В Акте Н-1 члены комиссии, как убеждены супруги Ворожбыт, допустили и значительные временные несостыковки. Они указали, что несчастный случай произошел в 12:30. Однако, согласно официальным медицинским журналам и талону скорой помощи, вызов медиков на производство был зафиксирован в районе 10:00 утра.

«Получается, что скорую помощь мне вызвали за два с половиной часа до того времени, которое работодатель вписал в акт как момент аварии», — указывает мужчина.

У супругов есть вопросы и к заключению врачей ОКБ. Они считают, что те не учли влияние травмы на производстве на состояние здоровья Михаила и вообще допустили халатность при выписке. Михаил Ворожбыт утверждает, что в ОКБ не провели полноценный пересмотр снимков силами кардиохирургов после подозрения на расслоение аорты, и больше двух месяцев он жил в состоянии тяжелейшего стресса, ожидая разрыва сосуда.

«Только в августе, когда я самостоятельно лег в Областной кардиодиспансер, профильные кардиологи провели пересмотр КТ-панаортографии и полностью исключили расслоение, обнаружив вместо него тяжелую ишемию сердца, вызванную электротравмой. Во время суточного мониторинга сердца у меня зафиксировано 30 эпизодов элевации сегмента ST общей продолжительностью 1 час 31 минута. Это серьезные ишемические изменения (кислородное голодание мышцы сердца), вызванные электротравмой, которые и дают давящие боли за грудиной. ОКБ проявила непрофессионализм, выставив страшный недообследованный диагноз и выписав меня в никуда вместо профильного перевода», — говорит он.

Сейчас супруги добиваются, чтобы Михаилу Ворожбыту установили группу инвалидности — «Трудовое увечье (производственная травма)» с высоким процентом утраты профессиональной трудоспособности. Со стороны работодателя они требуют полной отмены старого «легкого» Акта Н-1 и составления нового, где несчастный случай будет официально признан тяжелым.

Кроме того, Светлана и Михаил рассчитывают на расследование в отношении должностных лиц ожогового отделения ОКБ о том, насколько правомерно был выписан Ворожбыт при подозрении на страшный диагноз, а также почему в эпикризе не учли всех последствий травмы, включая полученное им сотрясение головного мозга при падении.

Супруги также утверждают, что будут требовать от работодателя выплаты материального и морального вреда за потерю здоровья на производстве. «Из-за удара 380 В и халатности врачей я потерял четыре месяца, мое сердце, сосуды и руки сильно пострадали, и сейчас мне требуются постоянные финансы на дорогостоящие лекарства, медицинское восстановление и реабилитацию. Предприятие обязано полностью компенсировать мне и моей семье этот ущерб», — говорит он.

Начальник гидроузла и руководитель Михаила Ворожбыта Игорь Агапов рассказал нам свою версию случившегося. По его словам, мужчина был переведен руководством на легкий труд — должен был заполнять бумаги, а не взаимодействовать с электричеством. Этот же момент прописан и в акте о травме на производстве.

«Михаил Григорьевич уже в преклонном возрасте, у него куча операций была, в том числе на сердце, он написал заявление об уходе на пенсию с 12 мая. Я говорю: „Григорьевич, досиди до пенсии. Ничего не делай, никуда не ходи“. Он же передвигался, можно сказать, с трудом», — говорит Агапов.

По его словам, в день травмирования Михаила Ворожбыты он не давал ему никаких указаний устранять неисправность в щитке:

«Я его никуда не посылал, там электрик работал, а он занимался чисто оформлением документов. Я говорю: „Вот с бумагами займись, разберись, всё в порядок приведи“. Энергетик был на больничном. И тут я собираюсь на обед, мне ребята говорят: „Григорьич попал“. Я туда сразу. Смотрю, он лежит. Я срочно за доктором, доктора привез, она укол сделала, давление померила. Скорую вызвали, скорую увезла. Я вызываю энергетика. Говорю: „Паш, посмотри, зачем он вообще сюда в щит полез“. Павел Анатольевич, это энергетик, открыл щит. Щит был полностью исправен. Я вам могу даже фотографию показать вот этого щита. Он как новенький там, потому что у нас гидроузел всё-таки новый. И заключение энергетика моего говорит — совершенно исправен, необходимости сюда проникать не было никакой».

Агапов утверждает, что никакой лишней нагрузки на этот электрощит в тот день не могло быть:

«Он работает без нагрузки, просто чисто там на вентиляцию, на свет, вот на такое дело. Он не перегружался. Необходимости туда лезть у него не было. Это одно. И второе — [Михаил] дождался, пока не было никого, ну, люди там периодически находятся. Так он посидел, дождался, пока все разошлись. Второй электрик пошёл свет делать на плотину. А он туда залез».

При этом саму производственную травму, как и удар током сотрудника, Игорь Агапов не отрицает

— Удар током был, я подтверждаю. Ага. Но лезть в этот щит необходимости в производстве не было.

— Да, но по какой причине мог быть удар током? В этом разобрались?

— Ну, потому что он туда залез. Как вам еще объяснить? Вы представляете, что такое ток? Что такое щит, электричество?

— У Михаила Ворожбыта же есть профессиональное образование? Раньше были подобные инциденты?

— У него есть профессиональное образование. Он за два дня до ухода на пенсию туда залез. Ну тут какая причина? А вы хотя бы знаете, что он уроженец Западной Украины. Ну, могла быть и какая-то диверсия. Родственники наверняка там остались. Это моё личное мнение, просто мои мысли вслух. Жена тоже оттуда откуда-то. Про жену не знаю. (Светлана Ворожбыт говорила, что родилась в Луганске, Донбасс — прим. ред.)

Он отвергает обвинение в попытке замолчать производственную травму.

 — Ему больничный, все оформили, как положено. Что мы там могли замолчать?

— Пострадавшие и близкие считают, что на предприятии пытаются замять серьезную производственную травму.

 — А как мы ее замять-то можем? Если меня уже наказали.

— А как вас наказали?

— Премии лишили. А премия у нас это 45% зарплаты. И меня за что наказывать, если человек имеет доступ к этому электрическому щиту, и он туда сам залез? Я его туда не посылал.

— А он у вас много лет проработал?

— Со дня основания, он ещё строил её. Вообще он опытный человек, я тут ничего не имею против. Он опытный специалист. Он ещё и энергетик нашего за пояс заткнёт. Ну этот вопрос может и спорный. А так он грамотный мужик. Если кто-то чего-то хочет замять, только не мы. Понимаете? Потому что больничный платит у нас кто? Соцзащита, а не предприятие. От предприятия тут ничего не зависит.

Игорь Агапов также сказал, что открыт к общению и может предоставить журналистам YA62.RU возможность посмотреть щиток, который ударил током Михаила Ворожбыта, а также пообщаться с другими сотрудниками — коллегами потерпевшего.

Мы также обратились с запросом в минздрав Рязанской области с просьбой прокомментировать действия врачей ОКБ. Ответ на запрос пришел в срок — в минздраве сослались на первую часть 13-й статьи закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», согласно которой сведения об обращении человека за медпомощью и информация о состоянии его здоровья представляет врачебную тайну.

Закон предусматривает закрытый перечень случаев, когда допускается предоставление сведений врачебной тайны без официального согласия гражданина или его представителя. Но запрос СМИ к таким случаям не относится.

Вместе с тем, по словам супругов Ворожбыт, после нашего запроса в минздрав, врачи начали внимательнее относиться к их требованию дать пострадавшему инвалидную группу. И, по крайней мере в этом вопросе, ситуация сдвинулась с мертвой точки — Михаилу начали оформлять группу по трудовому увечью.

Свои замечания Светлана и Михаил Ворожбыт передали в приемную председателя СК РФ Александра Бастрыкина еще в августе. Их доводы, согласно сообщению СК, были приняты к рассмотрению. Но пока что его итоги супругам неизвестны.

Рязанский адвокат Борис Стегнин, специализирующийся в том числе на трудовом праве, говорит, что даже после подписания акта, который пострадавший считает неверным, есть шанс отстоять свои права.

«По самому акту, если человек не согласен с ним или с его выводами, то его нужно обжаловать. Можно обратиться в трудовую инспекцию, но эффективнее всего в суд», — говорит он.

Правда, срок ограничен тремя месяцами с даты акта.

«При самой травме, если комиссия работодателя установит вину работника (по закону грубую неосторожность), то работнику могут оформить дисциплинарное взыскание. А за двумя взысканиями следует законное увольнение, но больничный работнику все равно будет выплачен», — объясняет юрист

Если же производственная травма произошла по вине работодателя, то тут могут быть разные варианты с учетом степени травматизации. «Помимо больничного судебно-медицинская экспертиза определяет степень утраты здоровья, если будет стойкая утрата установлена, то получит выплаты от СФР, если вообще тяжкий вред здоровью — возбудят уголовное дело, и там уже возможно взыскание морального вреда. В Рязани по практике это 500-700 тысяч рублей», — сказал Стегнин.

В любом случае, по его словам, пострадавшей стороне лучше как можно скорее обратиться к толковому адвокату, чтобы обезопасить себя от манипуляций, если такие имеются.