«Мужик отрезал себе член и умер»: как проходит лечение наркоманов в рязанском рехабе

Реабилитационный центр «Крепость» для наркоманов и алкоголиков напоминает детский лагерь — те же двухъярусные деревянные кровати, общий зал для занятий и консультант, который приглядывает за всеми. Небольшое отличие — решетки на окнах, и люди с зависимостью вместо детей.

День тоже идет по своему расписанию — зарядка, завтрак, мероприятия — начиная с дневника чувств и обмена своими эмоциями, заканчивая групповой терапией.

— Весь день они подчинены тому, что у них перестраиваются убеждения. Они постоянно делают что-то новое. К ним приезжает и психолог, занимается с ними. Когда его нет, консультант проводит им тренинги, — рассказывает Максим, руководитель центра.

— Консультант — это как пионервожатый, без него тут будет анархия. У нас они могут спросить все, обратиться по любому вопросу, — уточняет Андрей, старший консультант в этом центре.

С порога меня первым встретил пес с выпученными глазами, который сразу начал скалиться на незнакомого человека. Это Арчи, его забрали у алкоголиков:

— Он тоже бедолага. Один родитель (так называют хозяев животного, — Прим. ред.) умер, другая спилась и начала водить собутыльников домой. Его там били, видимо, и он стал злым. Но любовь спасла, постепенно он отходит, — рассказывает Максим, — Он уже даже команды выполняет, но только за колбасу.

Сейчас в центре проходят лечение 8 человек, Максим открыл «Крепость» буквально два месяца назад. До этого он работал консультантом в другом рехабе, в котором руководство само вернулось в употребление, по его словам. Многие пошли за ним — привязались.

Знакомлюсь с пациентами. Самая юная здесь — Вика, ей 16. Миниатюрная девушка с милыми щечками и детскими заколками на волосах. Она употребляла тяжелые наркотики внутривенно с 13 лет. Максим, руководитель центра, морщится на этом моменте ее рассказа — он скоро сам станет отцом.

Вика начала употреблять в 7 классе, в компании ребят постарше. Долгое время она думала, что занимается чем-то крутым, открыли ей глаза на проблему уже в реабилитационном центре.

— Поругалась с родителями. Общалась тогда с ребятами из 9-10 класса, попробовала. Но я маленькая была, не осознавала свои действия вообще. Родители думали, что я запила, отправили в рехаб, но это была просто передержка, там с нами не работали.

После этого я начала употреблять с новой силой. Ну, а потом оказалась уже здесь, и потихоньку все начало налаживаться, — улыбается девушка.

У Вики по-настоящему ангельский голос, и когда она перечисляет вещества, которые вкалывала в себя, в голове происходит расщепление. В этом центре ей нравится, она искренне благодарит персонал. Особенно ей нравится, что им положено по 12 перекуров в день:

— Мы просыпаемся, затем зарядка, кушаем, курим, — Вика растягивает последнее слово и мечтательно улыбается, — Потом у нас разные мероприятия. Лекции пишем, общаемся.

Девушка на первом курсе, учится на оператора МЧС. После выздоровления хочет переехать в Рязань из родного Подмосковья и продолжить жить и учиться уже здесь.

Общаемся мы возле курилки, и Вика вопросительно смотрит на Максима, спрашивая, почему у нее еще нет сигареты, раз уж она здесь. Никотин выдан, девушка ушла курить.

С нами сидит Никита, он уже «выпускник» рехаба, и теперь у него программа социальной адаптации — живет на квартире, которую снимают для тех, кто только вышел из центра, на первое время. Работает в том числе и в самом центре.

— У моего папы тоже стабильная ремиссия уже 12 лет, он употреблял тяжелые наркотики. Но когда он в первый раз увидел мою руку, он не был к этому готов, хотя он тоже многое что в жизни прошёл. И ему казалось, что он к этому готов. Оказалось, что нет.

Никита употреблял девять лет, однажды решил бросить одним днем и уехал воевать в Сирию. Не помогло.

— Я подписал контракт и провел 10 месяцев с 50 суровыми мужиками. Я думал, что раз я дал себе мужицкое слово, то все, я больше не торчок. По возвращении я сначала ушел в запой, а через неделю заторчал. Я сменил семь городов, думая, что проблема в этом. Столько же сменил лечебниц, но только Максим Валерьевич нашел ко мне ключик.

Никита долго пытался бросить наркотики, но помогло только то, что к нему начали относиться не как к «безвольному скоту»:

— Здесь я впервые за свои 29 лет почувствовал, что меня понимают и не осуждают за то, что я думаю. И мне это помогло почувствовать себя человеком первый раз за всю мою жизнь.

Я же был и в мотивационном центре в Томске, его сейчас уже закрыли. Ну там избивали людей, заставляли копать себе могилы, привязывали к кроватям и прочее, — вспоминает он.

Помимо физических издевательств над пациентами, во всех реабилитациях Никита сталкивался с одной и той же проблемой:

— Можно я матом скажу? Я с 12 лет знаю, что я [пустоплёт]. А вы мне подскажите другое что-то. Я к наркологу прихожу, или там в реабилитацию другую, там они мне говорят: «Ну ты наркоман».

Да я, [блин], с 12 лет знаю, что я наркоман. Вы мне решение дайте вопроса. Но здесь я нашёл это решение вопроса.

Я ведь все знал, я сам себя ругал. Я употребляю и понимаю, что я осёл. Ну, что я как бы, [блин], мудак. Ну, по-простому. А Максим Валерьевич мне сказал: «Слушай, ну ты не мудак». И тогда у меня появилась надежда, вера в светлое будущее.

У Никиты мурашки, когда он говорит об этом. Сейчас он находится уже в длительной ремиссии, и прорабатывает свои глубинные установки.

— Максим Валерьевич ещё научил меня, что оказывается, с женщинами можно и лояльно себя вести. А не брать нахрапом, «я мужик» и все. Раньше мое общение с женщинами сводилось к такому: «Слышишь, ты вообще рот закрой свой». Понимаете?

Задумчиво киваю, не придумав другой реакции.

— А сейчас посредством работы над собой я научился проявлять свою слабость и говорить о своей любви прямо. Ну, то есть, опять-таки, благодаря методикам Максима Валерьевича.

Забирают пациентов по просьбе родственников сотрудники центра сами. Точнее, раньше так делали, но теперь стараются вызывать сотрудников, если дело совсем плохо. Все из-за случая, когда Максим три часа пытался забрать наркомана, который запер квартиру и кидался с ножом на всех.

— Современные наркотики сводят с ума. Если в 90-х были такие вещества, от которых человек физически разрушался, то сейчас чаще страдает психика, людей приходится класть в психиатрическую больницу. Например, недавно в Олимпийском городке мужик под современным наркотиком отрезал себе член и умер, — рассказывает руководитель центра.

И такие истории теперь обыденность, поменялись не только наркотики, но и возросла их повсеместная доступность.

— Сейчас наркотики можно купить в любой точке города, и это большая проблема, — добавляет Никита.

— А давайте вы с Виталей поговорите? Он с контентом, — вспоминает Максим про «новичка» в их центре.

«Контентом» оказалось то, что мужчина уже в 24 раз приехал в реабилитацию.

— Меня зовут Виталя, я употреблял тяжелые наркотики.

— Почему срывались после ребы?

— Я че-то на Новый год срывался. Восемь лет подряд новых годов в ребилитационном центре. Ну и в общем, за последние два года я уже 16 месяцев в ребах.

— В этот раз планируете срываться? — не сдерживаюсь я от вопроса.

— Да нет, наверное. Никогда не планировал, так получается просто. Я сейчас не зарекаюсь, как там получится, потому что сами понимаете, — взгляд у мужчины абсолютно пустой.

С Виталей диалог не заладился, он не особо разговорчив.

— Это вообще возможно, что он перестанет употреблять? — спрашиваю у Максима.

— Возможно, если отработать с ним. То есть он ни за одну реабилитацию не сменил ни одной своей установки. Тут же вопрос-то опять-таки в желании и вовлеченности руководства к этому процессу и к подходам.

С зависимыми могут работать только те, кто может их полностью понять, людей без опыта употребления они не воспримут всерьез. Поэтому у каждого сотрудника, кроме психолога, когда-то была своя история и с наркотиками, и с реабилитацией.

Старший консультант в центре в завязке уже 7 лет, но когда-то он пытался сбежать в монастырь от своей зависимости:

— Я не жил дома, неделями пропадал на варочных и блатхатах, где изготавливали наркотики. Приходилось ночевать прямо там, чтобы не [просрать] замут. Однажды я даже уехал в монастырь на острове трудником, чтобы сбежать от этого. Но я даже на закрытом острове, который принадлежит мужскому монастырю, нашел наркотики и «своих». В итоге меня выгнали, — вспоминает Андрей, смущенно посмеиваясь.

— Меня отделяет всего лишь одно употребление от реабилитации. Я такой же, как и все. Очень хочется, бывает. То есть, память-то никуда не девается. Наркотики придуманы не для того, чтобы о них быстро забыть.

Но когда зависимый помогает зависимому, это ни с чем не сравнимая терапевтическая помощь. В центре к работе допускаются только те люди, которые выздоравливают. То есть это те, кто регулярно посещает группы, ведёт работу со спонсором и отчитывается, — объясняет Андрей.

Максим добавляет, что больше всего «накрывает» с марта по май, все-таки весеннее обострение бывает даже у зависимых.

— Я часто вспоминаю в такие моменты, как я был телевизором. Я употребил и решил, что я теперь телевизор. Стоял перед девушкой и ждал, когда она поймет.

— Какую программу показывали?

— Не показывал, я выключен был, — Максим краснеет от смеха.

Консультант продолжает объяснять, почему зависимость — это не про физические влечения и ломки, а про мышление человека:

— Употребление наркотиков, алкоголя — это как насморк. Ну вот, если человек болеет, но есть ещё температура, кашель. А это всего лишь симптомы — убираем наркотики, а всё остальное остаётся. Человек зависимый, он привык жить как зависимый: мутить, обманывать, хитрить, вот это всё. И это очень тяжело выводится.

После моей реабилитации меня спросил брат: «Ну че, теперь не хочется употреблять?». Говорю: «Ну, как не хочется? Хочется. Просто есть понимание, что мне этого нельзя». Ну куда мы денемся? Никто же не прижигает мне эти нервы, которые отвечают за удовольствие, — Андрей вспоминает, что раньше делать такое пытались с помощью лоботомии.

— Зависимость — это только начало пути, — заключает руководитель центра.

— А что дальше?

— А дальше, — с прежней серьезностью отвечает Максим, — работа над собой и обретение своего смысла жизни.