«Думал, вам меньше 14, меня бы посадили»: поход в худшую столовую Рязани, или как журналисток чуть не избили алкоголики

В поисках столовой для обзора в рубрике «СЪесть мнение» журналистки YA62.RU Виктория Улитова и Дарья Ходосевич нашли настоящий бриллиант. Речь идет об «Ольге» на улице Крупской — это, судя по рейтингу 1,1 из 5, худшее заведение Рязани. Мы ждали чего угодно: отравления, сомнительных продуктов, топчения еды ногами, как это показывается в роликах с индусами.

Такие мысли у нас были до момента, пока не почитали отзывы. Только из них мы выяснили, что «Ольга» — не просто столовая, но еще и «наливайка». И там был даже свежий комментарий от Дениса, который утверждал, что место «вполне приличное для рюмочной» и подойдет для тех, кто хочет «аутентично набухаться в духе 90-х».

Нормальных людей это оттолкнет, но мы — журналистки и не прочь окунуться в новые для себя места. Спустя несколько дней после находки мы заказали такси от офиса и поехали в «Ольгу».

Первое, на что мы обратили внимание, — «Ольга» находится на первом этаже жилого дома. Люди сушат свою одежду на балконах, а дети легко могут споткнуться в кустах об Ксюху. Так представилась выпившая женщина, которую мы бережно растормошили.

Изначально у нас были опасения, что в 16 часов четверга в питейном заведении может не быть народу. Но, когда мы увидели тело в кустах у «Ольги», всё поняли. Тело было женским, с распухшими конечностями. Подходим ближе, пытаясь понять, нужна ли ей помощь — слишком уж бездыханно она выглядела.

Ксюха настолько не реагирует на наш зов, что приходится кричать, и с пятого «Подъем!» она пробуждается с ревом. Клокочет и запрокидывает голову назад, но вроде не собирается умирать.

— Скорая нужна? — спрашиваем мы.

— Нет, девочки, всё хорошо. Спасибо вам огромное, какие же вы хорошие! Не прошли мимо, мои золотые! — засыпала в ответ благодарностями женщина.

Скорая помощь не потребовалась, и это подтвердила ее подруга Лена, которая со смехом и мужчиной за 40 зашла в рюмочную. Музыку оттуда слышно с улицы — она смешивается с инстинктом самосохранения, который вовсю кричит не идти вслед за ними.

Но мы собираемся с духом и заходим в недры «наливайки». Спертый воздух, сумрак, диско-шар на стене и громкие колонки с трендовой (среди кого-то точно) музыкой.

Мы не можем оценивать, как выглядят люди, но постояльцы «Ольги» будто не «просыхали» уже очень давно. Наша внешность и их сильно отличаются. Вряд ли только потому, что мы моложе. Просто нет алкогольных отеков и вид опрятный (да, именно такой, а не нарядный).

Возможно, поэтому нас встретили в «Ольге» не так радушно, как постояльцев.

Женщина на кассе (может, это и была Ольга) удивилась и спросила, откуда мы такие и чего хотим. Больше этого ее волновал только вопрос, почему мы фотографируем меню и интерьер этого шедеврозаведения. Мы не нашли ничего лучше, чем ответить, что ведем личный блог и просто любим ходить по необычным местам.

Пока всё это говорили, рядом появился мужчина, который шел вместе с Леной — пусть будет Игорь, он так и не представился. Он не редкий гость в «Ольге» и был уже нетрезвым, но, как мы позже выясним, самым безопасным среди гостей.

Пока мы стоим у кассы, Игорь с красным лицом подходит к одной из журналисток и лапает ее за задницу.

— Ты офигел [изменено с нецензурного]? — такие отступают, только если проявить к ним агрессию. После этого чувство «взвода» не покидало меня. Я была готова в любой момент реагировать на неприятное.

— Извини, пожалуйста, я же по-дружески. Водку будете? — улыбается мужик.

Он взял себе бутылку и предложил налить нам в стаканы в качестве извинения. Сок купил за свой счет (вроде), но мы его так и не увидели. Показываем кассирше паспорт, и красный Игорь выдает:

— Ого, а я думал, вам меньше 14. Меня бы посадили… — от лапания девушки его не остановил даже ее возможный детский возраст. И это очень пугает.

После треша мы всё-таки смогли сделать заказ: солянка и блинчик с мясом — около 350 рублей. Точно сказать не можем, так как платили наличными и чек не дали, да и не собирались, как призналась продавщица. Оба блюда оказались отвратительны на вкус: хватило одного — двух укусов, чтобы это понять. После еды хотелось вернуть время назад и не пробовать это нечто.

Только мы хотели сесть за столик, как зашли Ксюха, Лена и еще одна женщина. С этого момента начались допросы: «А что вы здесь делаете?», «Вы не нашенские», «У вас лица не „московские“», «Вы подставные, что ли?» Последнюю фразу до сих пор не совсем поняли. То ли они подумали, что мы от конкурентов, то ли, что от правоохранителей и будет облава. Обе версии звучат реалистично.

Больше остальных говорила дама, которую мы пробудили в кустах.

— У вас вся жизнь впереди! Девки, не вздумайте… Мы-то старперы, нам уже терять нечего. Если вы сядете здесь [в «Ольге»] — я умру. У меня дочь ровесница ваша. Смотрите на меня и проходите мимо, — говорила Ксюха, но ничего не рассказала о своей дочери и судьбе.

Агрессивнее всех была настроена Лена — она не работает и получает пенсию по инвалидности. Говорит, что у нее рак, но в подробности не вдается. Негативный взгляд и резкие движения мы заметили не сразу, а на следующий день, когда пересматривали фото.

Лена коротко стриженная и седая, в спортивном костюме военной расцветки и с лангеткой на руке, под которой загадочно виднеется еще и бинт. Чего не сделаешь для пособий.

Лена говорит, что мы хорошие, а потом подходит к продавщице и обращает ее внимание на то, что мы фотографируем заведение. Намекает на что-то.

— Ну ты поняла меня, кто они, да? — ухмыляется женщина в камуфляже.

Кто мы и что они имели в виду, мы тоже так и не поняли, но они явно имели в виду не журналистов. В воздухе витает напряг, который заставляет внимательно следить за каждым посетителем и оценивать их настроение каждую минуту.

После слов Лены продавщица начинает пристально следить за нами, говорит, что у них вообще нельзя снимать «ни в коем случае». После нашего «можно» почему-то теряется и смотрит еще загадочнее.

Садимся за стол, когда мужчина с наклонностями педофила куда-то уходит, оставляя водку на столе. Лена тут как тут, проворно хватает бутыль и уносит куда-то за кассу.

Я кусаю мясной блин, ловлю себя на рвотном рефлексе и аккуратно выплевываю его в салфетку. К нам были вопросы, что мы тут вообще забыли, поэтому есть всё-таки пришлось. Очень выручил кусок хлеба, который я долго грызла.

Женщина, восставшая из кустов, забывает, кто мы такие, и начинает «бычить». Лена подскакивает к ней и звонко бьет по лицу, тормоша ее. Ей не хотелось, чтобы Ксюха сказала что-то не то.

Напоминаем Ксюхе, что мы ее вообще-то «спасли», на миг ее охватывает озарение и мы вновь самые лучшие и вообще золотые. Прояснение воспаленного разума быстро исчезает, и она вновь кричит что-то невнятное. Тянется «поцеловать» одну из журналисток, но ее руки подозрительно близко к моей шее. Я вжимаюсь в стол и максимально отодвигаюсь, Ксюху заштормило и она не дотянулась.

Чего греха таить, испугались перепадов настроения и ожидали, что-либо всадят нож в печень, либо зажмут шею.

Просидеть в «Ольге» мы смогли примерно 20 минут: громкая музыка, оры, небольшая драка и пристальное внимание к себе буквально гнали из этого места. В один момент Ксюха стала называть нас своими дочками и согласилась с нами сфотографироваться.

Лена, кажется, после селфи стала еще агрессивнее, а Ксюха вбросила: «Вам [заниматься сексом] придется». Что это было — мы не поняли, но инвалидка снова вдарила подруге по лицу.

После этого мы решили, что нам достаточно и надо идти. Тревожность, которую раньше так сильно не ощущали, била в колокола и требовала не просто уходить, а бежать.

На пороге к нам очень близко подошла Лена, перегородив рукой выход. Я вцепляюсь в дверь, медленно распахивая ее как можно больше, и внимательно слушаю женщину с лангеткой:

— Просто Ксюха алкашка, она 20 лет пьет и на костылях ходит. А я — нет [не страдаю от зависимости]. Сейчас ей будет плохо [изменено с нецензурного] за то, что она сфотографировалась, — заявила Лена.

Поток слов от Лены был гораздо больше, поэтому в очередной раз мы ничего не поняли, попрощались и вышли на улицу. Дверь она всё же отпустила. Состояние, конечно, шоковое, нужно было осознать, на что мы потратили 20 минут своей жизни.

Не успели далеко отойти и поделиться друг с другом впечатлениями, как за спиной появились Лена и Ксюха. С этого момента хотелось бежать, но пока стояли. И вдруг вслед прилетает фраза: «Мрази [изменено с нецензурного], куда пошли?!»

Одна из журналисток успела отойти чуть дальше и не слышала эту фразу. Но как только краем глаза увидела быстрое движение двух алкоголичек и услышала их невнятные оры, рванула вперед. Тут главное было не оглядываться, но спиной мы их чувствовали. Пробежать они смогли недолго — быстро выдохлись, видимо.

На всякий случай мы бежим через дорогу прямо на красный пешеходный. Выбора не оставалось, ведь вряд ли женщины из «Ольги» бежали за нами и оскорбляли, чтобы сказать что-то хорошее. А учитывая агрессивный настрой Лены, нам могло еще и хорошо прилететь.

Кстати, Ксюха вообще забыла, что не может нормально ходить без костылей, и ловко для своего состояния бежала за нами вместе с подружкой.

После проезжей части мы попали сразу в кусты. Заросли с обеих сторон вызывают у нас тревожные мысли: слишком легко в них сделать что-то страшное, да и людей поблизости совсем нет. Как нельзя кстати мы видим храм, в который и забегаем.

В церкви переводим дух и пытаемся отдышаться. Мы не бегали так со школы. Место нашего привала было символичным — бегущие за нами «синячки» явно были нечистью, которая хотела драки. От храма мы заказали такси, но выйти не решались вплоть до момента, пока машина не подъедет. Так можно хоть быстро запрыгнуть и уехать подальше от этого ужаса.

Когда отдышались, стало очевидно, что женщины наверняка вернулись к «Ольге» и, может, даже снова валяются в кустах. Но рисковать мы не стали. Вдруг на адреналине в нетрезвом состоянии можно больше, чем мы думаем?

Странное липкое чувство после похода в «Ольгу» не проходило до самого вечера. Появилась уверенность в своем инстинкте самосохранения, который сработал сразу после пробуждения Ксюхи из кустов, и надежда на свои навыки бега.

А еще появилась жалость к людям, которые живут в этом районе. И абсолютное отторжение мира маргиналов, для которых такой вечер — самый обыденный.