«Колония-поселение за загубленную жизнь?»: что односельчане и близкие думают о приговоре чиновнику, сбившему 16-летнего подростка

На прошлой неделе Рыбновский районный суд вынес приговор по делу экс-чиновника Юрия Исаева, который сбил 16-летнего питбайкера Кирилла Чинсновича. 19 сентября в районе 9 вечера чиновник ехал из ресторана «Русская быль» в есенинском Константинове. Там в тот день собрался весь рыбновский партийный бомонд, чтобы отметить победу «Единой России» на муниципальных выборах. По этому случаю Исаев был сильно пьян, на крутом повороте дороги он не справился с управлением, вылетел на встречку на сплошной. В этот момент в противоположную сторону, в Константиново, из соседней деревни Федякино ехал 16-летний Кирилл Чинснович.

После столкновения с «Ленд Крузером» Исаева подросток улетел в кювет. Как потом покажет экспертиза, после этого прожил не более трех минут — скончался от полученных множественных травм. Чиновник исчез и не появлялся на месте ДТП на протяжении нескольких часов. 9 июля судья Рыбновского районного суда огласил приговор — семь лет колонии-поселения. Правда, семья погибшего подростка, его учителя, соседи, да и вообще знавшие эту историю сельчане считают приговор слишком мягким и вспоминают приговор актеру Ефремову, которому дали восемь лет колонии общего режима за схожее преступление. Корреспондент YA62.RU с самого начала следила за этой историей и после оглашения приговора решила выяснить, как его восприняли односельчане погибшего подростка.

С семьей Кирилла Чинсновича мы встречаемся возле его могилы на кладбище поселка Вакино через неделю после вынесения приговора. Он похоронен рядом со своим отцом, который умер 8 лет назад. После его смерти мальчик рано повзрослел и стал, как говорят соседи, за мужика в доме. Был очень высоким, сильным, под два метра ростом и никогда никому не отказывал в помощи. Правда, с фотографии на деревянном кресте на нас смотрит совсем еще ребенок, с лукаво-наивными глазами и белокурыми кудрями, как у Есенина, недаром земляки.

Мать сгорбилась возле могилы, поседевшие, некогда пшеничные волосы убрала крабиком, глаза глубоко ввалились, в них застыло горе и отчаяние. Вместе с ними к могиле Кирилла пришла близкая подруга матери Анна Саликова и крестный погибшего юноши.

Подруга Анна в свое время предложила имя для Кирилла. Она объясняет, что в год его рождения состоялись выборы патриарха РПЦ. И как раз 17 февраля избрали Кирилла. «Поэтому мы остановились на этом редком, аристократичном имени, и оно ему очень шло. Он у нас такой был один», — говорит Анна.

Видно, что Анна хочет взять инициативу на себя, защитить Елену от обсуждений, которые вызывают у нее боль. Даже самые тактичные вопросы, связанные с сыном, вызывают у матери слезы, а морщинка, которая залегла между бровями, становится в эти моменты еще глубже. Анна пытается ей помочь, она даже записала обращение в адрес Рыбновского суда, который дал Исаеву колонию-поселение. Анна волнуется и подглядывает в рукописный текст, чтобы «говорить ровнее»:

«От его мамы не осталось ничего прежнего, осталась лишь тень, оголенный нерв. Она глубоко несчастна. И жизнь ее почти прервалась с гибелью красивого, обаятельного и нежного сына. Мы понимаем, что Кирилла никак не вернуть и никем не заменить. Но мы надеялись на справедливое наказание. А получается, что жизнь шестнадцатилетнего парня стоит всего семь лет, а фактически пять лет в колонии-поселении. Суд, видимо, нашел много смягчающих обстоятельств для господина Исаева, но нет ни одного средства, нет ни одного обстоятельства, ни одного лекарства, которое сможет смягчить боль моей подруги. Господин Исаев будет жить, есть, пить, просыпаться и радоваться каждой мелочи в жизни. А Кирилл — нет. И его мама вряд ли будет смеяться как прежде», — говорит Анна.

Жизнь у Елены Чинснович была сложной, она воспитывалась в детском доме, а потом у нее появилась семья, большой красивый дом, двое прекрасных детей. 8 лет назад ушел муж, а теперь не стало и сына, в котором Елена души не чаяла. Причем не стало по какой-то нелепой случайности, роковому стечению обстоятельств.

«Теперь вот даже некому о ней будет позаботиться в старости. Исаев говорит много, что он нездоров, что у него болит там-сям. А мы, русские женщины, не жалуемся ни на что, потому что знаем: никто нам не поможет. Встали и пошли делать. А здоровье у Елены тоже ушло. Она жила на антидепрессантах, которые выписывал ей врач, — говорит Анна.

На заседания Исаев поначалу приходил на своих двоих, и ничто не выдавало, что ему это дается с трудом. А позже стал прихрамывать и использовать костыль. Его защитники регулярно упоминали его состояние здоровья, хронические заболевания и полученный удар от сработавших на «Ленд Крузере» подушек безопасности в день ДТП как возможное смягчающее обстоятельство для суда.

Елена во время нашего разговора с ее подругой Анной стоит как тень, тихая, незаметная, почти прозрачная, смотрит неотрывно на портрет сына на кресте, будто бы разговаривает мысленно с Кириллом. Видно, что для этой женщины время остановилось, а жизнь закончилась. У нее даже на часах на тонком запястье — фотография Кирилла, улыбчивого, светлого. Наконец Елена находит в себе силы и выходит из оцепенения.

— Что вы чувствовали, когда Исаев просил у вас прощения в суде? — спрашиваю я.

Чиновник действительно просил прощения и плакал в этот момент, даже не плакал, а рыдал со слезами.

— Я ему не верю. Обида какая-то была в этот момент. Он же это всё делал не ради меня. А чтобы себя оправдать, чтобы ему как-то смягчили приговор, — тихо отвечает женщина.

Вопросы о ребенке, его детстве, его мечтах вызывают оживление во взгляде. Видно, что ей радостно вспоминать эти моменты, будто бы ими и живет, цепляется за воспоминания, как утопающий за соломинку.

«Он всегда был такой тихий, спокойный ребенок. Строил планы на окончание учебы, хотел права получить, машину купить, помочь нам дома ремонт сделать… Я же думала, он в этом доме так и останется», — говорит она.

А еще он с детства очень любил транспорт. Елена даже научилась ремонтировать мотоциклы, что-то мастерить, помогла сыну построить маленький гаражик возле дома. А еще ходила с ним на рыбалку, в походы, во всём разделяла и поддерживала интересы детей.

«Пришлось мне всё освоить. Помните, как в „Ералаше“ было: „Бабушка-а-а!“ Маленький он вообще был такой забавный. „Мам, смотри, говорит, к бабушке Вале послушники идут“. Почему послушники? „А потому что они ее слушаются“. Говорит как-то раз: „Если полицейский что-то натворит, он сам себя посадит?“ Как-то вот просыпается утром, а сестры Насти нет дома. А он говорит: „Где мама?“ Я ему: „Какая мама?“ А он в ответ: „Вторая, будущая“».

Настя — старшая сестра Кирилла Чинсновича и, когда он был маленький, всегда заступалась за него во дворе, а когда он вырос, то ответил ей тем же. Заступался за нее, со своих ранних лет носил ей рюкзак к школьному автобусу: Настя пережила тяжелую операцию, и с тех пор поднимать тяжести ей было запрещено.

Однажды Кирилл услышал, как в паре домов от них залаяли собаки. А Настя как раз в это время должна была возвращаться с прогулки. Не мешкая, не тратя время на звонки и переодевание, он бросился ей на подмогу. Думал, что Настю «загрызают». Она со слезами говорит, что тогда осознала, какой верный и любящий у нее брат. Девушка, как и мама, до сих пор не может принять гибель Кирилла.

«Когда я в Рязани работаю и дома не нахожусь, мне проще. Он туда никогда не приезжал ко мне. А домой приезжаешь… Ну мы же с ним смеялись везде, в каждом углу дома… Приезжаешь домой, а его нет. Ну с этим смириться вообще никак нельзя, — рыдает девушка.

В доме, куда близкие Кирилла повели нас показать его комнату, всё осталось так, как было в последний день его жизни. Дом просторный, уютный, живописный. Видно, что хозяева любят и ценят всё живое. В доме живет восемь кошек. Все накормленные и ухоженные. Елена — сердобольная женщина и пройти мимо брошенного котенка не могла.

У каждой из этих кошек какая-то своя история, кто-то прибился сам, кого-то подобрали больным и выходили. Повсюду напоминания о прошлой, счастливой жизни. Семейные фотографии на стенах, детские рисунки Насти и Кирилла. Елена на фотографиях — цветущая, красивая, полная жизни женщина с лучезарными глазами. С момента гибели сына она постарела лет на 10, похудела и стала вся седая. Даже не верится, что такие перемены возможны за такой короткий срок.

На веревках и вешалках в доме остались носки и выглаженные рубашки Кирилла, которые сушились на вешалках в последний день его жизни. У матери не поднимается рука их снять. Не изменилась и обстановка в его комнате. На подоконнике лежат учебники, которые он успел взять в школьной библиотеке на новый учебный год. Правда, не проучился даже и месяца.

На письменном столе потрет любимого музыканта Кирилла. На концерт он не попал в силу возраста, но там была Настя и принесла брату фотографию с автографом. Кровать застелена, а на ней — фотография юноши. Раньше эта комната никогда не пустовала — к Кириллу постоянно приезжали друзья. Он был душой компании для подростков всех окружающих поселков.

«Да, друзей очень много у него было. И в Чурилкове, и в Старолетове, и в Константинове, и в Аксенове, и в Федякине. Я думаю, они соберутся все на годовщину. Они всю зиму ездили к нему на могилку и снег приходили мне чистить помогали. А на день рождения все собрались и запустили шарики над его могилкой», — говорит Елена.

До годовщины гибели осталась всего пара месяцев, но до этого предстоит еще апелляция. Семья Кирилла не хочет мириться с приговором.

«Все были в шоке просто. Как так, почему так? Так мало. Да еще поселение. Он там будет жить себе как король. Почему вот Ефремову дали колонию общего режима, а этому колонию-поселение?» — спрашивает Елена.

Настя тоже не понимает приговора. И не верит в раскаяние Исаева. «Как он там сидит с этой палкой грустно, еле встает. Мне очень неприятно на это смотреть. Я ж когда приехала, видела его на месте аварии, слышала, как он врал сотрудникам полиции: „Да я по своей ехал. Да он (Кирилл. — Прим. ред.) выскочил на меня, ослепил“. Я стою и понимаю, что у него машина на встречной полосе осталась. Как Кирилл мог на него выскочить?» — вспоминает Настя.

Исаев и его представители несколько раз предлагали семье Кирилла деньги в качестве компенсации. Начали с 500 тысяч рублей похоронных, как рассказывала Настя. Потом на суде дошли до суммы в полтора миллиона наличными, которые адвокат Исаева был готов передать пострадавшей стороне прямо в суде. Целый сверток наличными, видимо, для наглядности. Но Елена отвергала эти предложения.

«Еще они зимой как-то приезжали. Приезжал, значит, сын, адвокат и еще какая-то женщина. Адвокат говорит: „Мы хотим попросить прощения“. Ну я просто не восприняла это. У меня началась истерика. Люди пришли без звонка, без предупреждения, прошли во двор, а мне и деться некуда. Та женщина, что с ними была, начала говорить: „Вам надо денег с него побольше содрать. Я сказала: „Мне ничего не надо“», — вспоминает Елена.

Она говорит, что это вызвало у нее ярость. «Он считает, что его полтора миллиона за смерть ребенка — это нормально? Своего бы потерял, может, тогда бы и понял. Как он там говорил на суде? „Я не знаю, чтобы я сделал“. Этого и не понять, пока сам этого не испытал», — говорит женщина.

У Исаева есть несовершеннолетняя дочка, которую он с момента смерти жены воспитывал в одиночку. Елена говорит, что девочку ей жалко:

«Конечно, жалко. Она же отца не выбирала, правильно?»

К семье Исаева, к его дочери, которая часто ждала возможности повидаться с отцом возле зала суда, к его уже немолодой матери, которой он помогал, испытываешь сочувствие. К тому же отцом и сыном он был, судя по свидетельствам характеризовавших его людей и поведению явно привязанной к нему дочери, хорошим. Защита Исаева, в общем-то, и могла оперировать исключительно положительными характеристиками Исаева и смягчающим обстоятельством в виде несовершеннолетнего ребенка, которого он, как вдовец, воспитывает в одиночку. Справедливости ради, в крови Кирилла экспертиза тоже нашла алкоголь.

Юноша выпил водки перед тем, как сесть за руль. Об этом говорил его друг, которому Кирилл тоже предложил выпить. Показания друга, как и результаты экспертизы, зачитал в суде прокурор. Но там же прокурор огласил и результаты экспертизы, согласно которой подросток ехал по своей полосе, его мотоцикл до момента аварии был исправен, своими действиями он технически не создавал на дороге опасной ситуации.

В то же время Исаев, согласно экспертизам, выехал на встречку на резком повороте дороги, где обгон был в принципе запрещен. И сбил мотоциклиста на встречной полосе движения. А потом на несколько часов исчез с места ДТП и не вызвал экстренные службы, зная, что есть пострадавший. Все показания свидетелей и экспертизы доказывали вину Исаева. Впрочем, он и сам согласился с обвинением.

Выступавшие в суде свидетели со стороны защиты могли только давать характеристики, оспорить пункты обвинения было невозможно. Свидетели защиты говорили, что Исаев был отзывчивым соседом, примерным отцом (в суд вызывали директора школы, где учится его дочь) и хорошим хозяйственником как глава сельского поселения. Но близкие Кирилла отвечают: Кирилл тоже всем помогал и на него тоже можно собрать массу положительных характеристик. И притом его жизнь только начиналась.

— Ну вот говорили в суде, что Исаев на СВО что-то передавал. Так а Кирилл сети маскировочные для бойцов плел. Пусть тогда и это учитывают? — говорит одна из знакомых семьи.

Кстати, мотоцикл Кирилла, который суд вернул семье после вынесения приговора, они решили передать на СВО. Тем более что эта тема для семьи Чинснович близка. В зоне боевых действий полгода назад без вести пропал жених Насти. Он успел сделать ей предложение, подарил ей кольцо, и сейчас девушка живет надеждой на чудо, ждет его и верит, что он просто попал в плен. Сейчас для нее главное — поддержать мать и не упасть духом.

Когда Настя на работе и не может ничем отвлечь мать, та сидит и постоянно перелистывает переписки с сыном, смотрит кружочки в телеграм с Кириллом. Мы убеждаемся в этом перед тем, как попрощаться с Еленой и Настей. Елена показывает один за одним те самые кружочки, как Кирилл делился с ней всеми событиями его мальчишеской беззаботной жизни. Показывал, как ремонтирует мотоцикл у кого-то в гараже, предупреждал, что собирается с друзьям на речку. Там, в этих кружочках, Кирилл еще будто бы живой.

Смерть Кирилла стала потрясением не только для его близких, но и для всех окрестных сел.

«Хороший был ребенок. Помогал уже матери во всём, работал. Он за мужика у них был дома, отец умер, мать надеялась на него. Он, бедный, сам заработал на этот мотоцикл», — говорит соседка семьи Чинснович Валентина Васильевна. Приговор она считает несправедливым. «Ну вот как? Скажут: одна женщина, чего она может добиться. Разве можно так вот, напиться и ехать. Ну у него (Исаева. — Прим. ред.), конечно, везде связи. Что теперь делать, жизнь такая», — говорит женщина.

Сосед Алексей Александрович, который знал Кирилла с детства, тоже недоумевает. Считает приговор мягким.

«Когда он попал в аварию, мы тут были. Как узнали, так тоже туда полетели. Жалко парня очень. Всегда общительный, безотказный, у меня операция была на позвоночнике, а нам нужно было картошку привезти. Попросили его — он с ребятами прилетел, загрузил. Всегда и поздоровается, и поможет. Жалко человека», — говорит мужчина.

В Константинове, где Кирилл учился в школе имени Есенина, мы смогли пообщаться с его классным руководителем Андреем Ворониным, который учил юношу с пятого класса и до момента гибели. По виду человек суровый и принципиальный. Не стал прикрываться чиновниками от образования, а с ходу сказал: «Приговор несправедливый. По годам, может быть, срок и немаленький. Но тяжесть недостаточна, человек был пьян, без прав, а ему дали колонию-поселение. Этого мало».

Говорит, что ученики до сих пор не могут оправиться от случившегося. «Очень тяжело одноклассники восприняли. У меня девчата в классе до сих пор переживают. Всю осень ходили на могилу к нему», — рассказал учитель.

Учитель ОБЖ, изо и черчения Петр Авачев, учивший Кирилла, тоже убежден, что приговор должен был быть другим. «Кирилл степенный, добрый малый, отзывчивый и уравновешенный. Мы были потрясены его гибелью. Если Исаев правда был пьяный и выехал на встречку, то, конечно, 7 лет поселения, что ему дали… Ну это вызывает вопросы», — говорит Петр Авачев.

Возле кассы есенинского музея сидят женщины, торгуют малиной, смородиной и соленьями со своих огородов. Тут практически у всех такое хобби. Одна их женщин, сотрудница местного ДК Людмила Викторовна, хорошо знала Кирилла. Он часто приходил со своим классом на мероприятия Дома культуры.

«Я не судья и не адвокат, но приговором была удивлена. Все думали, что более строгое наказание будет. Мальчишечку жалко до безумия, он дружил с моим внуком, жизнь только начиналась и закончилась очень быстро. Ничего в жизни не узнал — ни поучился, ни семью не создал, ни детям не порадовался. Просто так загубили жизнь. Ребенок погиб нелепо. И отвечать нужно по заслугам. Как мама и бабушка я бы порвала за своего внука. С этим жить невозможно», — говорит она.

Внук Людмилы Викторовны дружил с Кириллом, и для него его гибель обернулась огромной душевной травмой.

«Внук его видел погибшим, он три дня меня просил: „Ты меня только ни о чем, бабушка, не спрашивай“. Три дня не спал. Ребята у нас все дружные, все переживали. Взрослые тоже. Мы на работе, наверное, месяц плакали, не могли нормально работать, наш рабочий день начинался с обсуждения этой трагедии», — говорит Людмила Викторовна.

Сам Юрий Исаев, как и его близкие, приговор, видимо, не считают мягким. Во время оглашения приговора судьей Павлом Князевым чиновник выглядел раздраженным. Во время прений защита настаивала на отсрочке наказания, из-за того что Исаев — вдовец с несовершеннолетним ребенком. Ссылались и на его плохое здоровье, и на хорошие характеристики. На момент написания статьи адвокаты Исаева не знали, будет ли их сторона обжаловать решение суда, а представитель потерпевших Алексей Романенко сказал, что они намерены добиваться более сурового приговора и планируют подавать соответствующую апелляцию.