«Я понял, что у него нет половины лица»: как брат рязанского министра здравоохранения стал лучшим лор-врачом России

Недавно стало известно, что Дмитрий Пшенников, врач-отоларинголог рязанской ОКБ имени Семашко, стал победителем Всероссийского конкурса врачей в номинации «Лучший оториноларинголог».

Корреспонденты YA62.RU не могли пройти мимо этой новости и встретились с Дмитрием, чтобы узнать, что скрывается за этой победой, и как Дмитрию удалось выиграть в столь престижном конкурсе.

— Дмитрий Сергеевич, расскажите, что для вас значит эта победа?

— Я, на самом деле, до конца ещё сам не понял. Многие люди звонят, поздравляют. Очень приятно слышать слова и поздравления от пациентов, которые говорят о заслуженной победе. Я вообще считаю, что самая главная наша награда — это похвала, именно от пациентов. Потому что мы работаем для них, а если они нас не ценят, то тогда это напрасный труд. А если сами пациенты пишут слова поддержки и благодарности, значит, это всё не зря.

Что касается победы, то она не только моя. Это победа, во-первых, всего нашего коллектива, всей нашей больницы и, наверное, всего Минздрава Рязанской области. Потому что я работаю в коллективе, где все сотрудники, начиная от младшего медицинского персонала и до главного врача, работают вкладывая душу. Администрация нам обеспечивает условия для работы. Младший и средний медицинский персонал непосредственно помогает. Возможно, мы делаем какую-то значимую часть работы, но мы её делаем не одни. Поэтому эта победа однозначно наша коллективная. Я считаю, что работаю в лучшем отделении лучшей больнице региона. Поэтому, в первую очередь, я участвуя в этом конкурсе должен был достойно представить не только себя, но и всех этих людей, которые стоят у меня за спиной. И мне больше всего приятно, что я их не подвёл.

— Дмитрий Сергеевич, а почему вы решили стать врачом? И почему именно отоларингология?

— Задатки стать врачом, наверное, были с детства. Как говорили родители, многие игры у нас были связаны с лечением плюшевых и пластмассовых животных. А еще, на мой взгляд, профессия врача достаточно ответственная в плане учёбы. Мне всегда она давалась хорошо, поэтому я окончил школу с золотой медалью, а потом и институт с красным дипломом.

Еще я помню дедушку-ветеринара, к которому все село Рубцово, где он жил, приводило животных. Он был тогда одним из самых важных специалистов, потому что если брать деревню, то, наверное, там животные ценились больше, чем люди. А в городе я не сразу стал жить. Сам родом я из Льгова. Там и учился в школе, поэтому видел своими глазами, как дед никому не отказывает.

Выбор специальности, наверное, подсознательно связан с тем, что у мое мамы всю жизнь были проблемы с ушами. Она плохо слышала, и это всегда было у меня на глазах. Это ей очень мешало во всех сферах. И, наверное, я хотел избавить её от этого недуга, потому и выбрал именно эту специализацию. Причём мне удалось ей помочь. Когда я в процессе учёбы, будучи клиническим ординатором, на каких-то очередных стажировках познакомился в Москве с опытными врачами, которые с удовольствием откликнулись на мои просьбы и избавили маму от этого недуга. Они её три раза оперировали. Один раз на одно ухо, дважды на другое. После этого мама стала хорошо слышать.

— Дмитрий Сергеевич, а какие сложности есть в профессии врача-хирурга?

— Основная сложность, заключается в том, что любой врач, который ответственно подходит к своему делу, очень переживает. Понятно, что должен быть здоровый цинизм, но всё равно мы пропускаем какие-то вещи через себя, поэтому эмоциональное выгорание никто не отменял. Когда-то мне один из учителей пожелал наиболее медленного выгорания. То есть не выгорания совсем, потому что это невозможно. Мы в любом случае выгораем, но нужно стараться делать это как можно медленнее.

Дело в том, что я ещё по совместительству там доцент кафедры нашего университета, поэтому преподаю. Но любой врач, даже не будучи преподавателем высшей школы, всегда является педагогом, потому что приходят молодые коллеги, которые отучились в институте и меют много знаний, но их надо научить правильно применить эти знания. На мой взляд, наш долг — это как бы не утаивать никаких профессиональных секретов, поэтому все, что мы знаем, все ошибки, которые прошли, нужно передавать молодому поколению, чтоб они дальше двигались продолжали развивать медицины. А все это очень большая нагрузка.

—У Вас медицинская семья? Как уживаетесь с близкими?

— Вообще мои родители не имели отношения к медицине. Мама была воспитателем в детском садике, потом получила высшее образование, стала экономистом в больнице. Папа — военный. У брата другая врачебная специальность. Супруга у меня офтальмологом работает. Профессиональные конфликты возникают, уживаемся непросто, но хорошо, что нас часто дома нет. Она, кстати, здесь работает, но у нас больница многокорпусовая, опять же плюс нашей больницы, что мы не в одном здании находимся. Поэтому успеваем даже соскучиться.

—  А был у вас какой-то сложный клинический случай, который Вы преодолели с успехом?

— На самом деле, таких случаев было немало, но, наверное, запоминаются самые первые. Возможно, они не самые сложные, но в силу маленького опыта и недостаточных умений, такие в памяти и остаются. Когда я был ещё совсем-совсем молодым врачом, я ездил в район работать. На автобусе два часа в один конец и два часа в другой. И вообще в одно время у меня шесть работ даже было, из-за чего я ездил в разные места и жил в больнице с понедельника по пятницу в Московской области. Вот там и был у меня один пациент. Я его оперировал ещё на первом или на втором году своей работы. От него многие врачи отказывались, направляли его в ведущие научно-клинические институты страны. Он почему-то туда то ли не захотел поехать, то ли не смог записаться на приём. В общем, почему-то он попал на приём ко мне, молодому врачу. Мне, может быть, даже больше по незнанию, хотелось ему помочь. Я, скорее всего, до конца не понимал глубину его проблемы. А у него было что-то типа килоидного рубца в носу. И в процессе иссечения этого рубца я понимаю, что ткани всё глубже и глубже уходят и становятся похожи на патологические. Я начал сомневаться, ведь ранее у него брали биопсию на онкологию, где был отрицательный результат. В итоге мы иссекли все эти ткани, и оказалось, что я ему практически пол-лица вырезал, и мне пришлось прямо на месте четырёхчасовую пластику местными тканями делать. Более опытные врачи ведущих центров, которые потом оценивали результат, сказали, что мы сделали это очень неплохо, тем более для первого раза. Но самое важное, что мы эту иссечённую ткань отправили на исследование, которое подтвердило онкологическое заболевание и даже не на начальной стадии. После этого пациент успешно прошёл лучевую терапию, а уже после операции делал контрольные исследования, на которых опухоль не была выявлена. Потом на протяжении многих лет он мне звонил, поздравлял со всеми праздниками.

— Дмитрий Сергеевич, а как вы всё успеваете?

— В целом у меня три хирургических специальности. Я много-много там учился, там за плечами заочная аспирантура, когда кандидатскую защищал, сейчас докторантуру заканчиваю. Времени на отдых практически нет. Фактически отдых — это смена деятельности. Я, как правило, когда устаю от практических операций, прихожу домой совершенно эмоционально выхолощенным, но если я сяду за какую-то статью, я параллельно и работаю как бы и частично отдыхаю. Поэтому смена деятельности, она, безусловно, помогает. Ну, я привык, что выходных у меня нет. Но, по крайней мере, за последние лет 15, наверное, не было. Потому что вначале была одна диссертация, потом другая, то есть каждый день что-то делал. А когда закончил работу над докторской, проснулся в выходной день и в первый раз за 12 лет понял, что мне не нужно ничего писать.

Еще я спортом занимаюсь и советую это делать коллегам. Ведь врачи всегда в группе риска, поэтому стараюсь несколько раз в неделю заниматься спортом. Все у меня спрашивают, когда на это хватает времени, но после физических занятий у меня энергии гораздо больше. Я категорически ничего не выкладываю в социальные сети про это, хотя с шести лет занимаюсь спортом на постоянной основе и даже являюсь членом сборной команды врачей по футболу. Она называется «Выпускники РязГМУ». У нас, кстати, немало призовых мест на всероссийских соревнованиях.

Я всегда стараюсь молодых коллег, которые приходят, побуждать учить языки, особенно английский, потому что в основном ведущие научные журналы публикуются именно наи нем. А если коллеги хотитят быть лучшими, то нужно учиться и развиваться, чтобы прогрессировать в своем деле.

У меня, например, на осень запланирована защита докторской диссертации. В рамках этого я сделал несколько выступлений на английском языке. Один доклад был в Лондоне с помощью видеоконференции, а одно в Дубае.

— Сколько примерно у вас операций было за всю вашу жизнь?

— Нет, это не поддаётся подсчёту. То есть в операционный день две-три операции делаю. В каждый операционный день. Когда-то чуть больше, когда-то чуть меньше. У нас нет таких многочасовых операций, которые делают коллеги на головном мозге, на сердце или лёгких.Но у нас, как правило, не одна эта операция, поэтому в среднем манипуляции длятся 1,5 — 2 часа, но бывает, что и по четыре. Все зависит от сложности.

Но если примерно посчитать, то будет около 400 в год. А если это умножить на 15 лет, то будет очень много. Но это не опрации, а пациенты, ведь бывает, что иногда у одного человека несколько операций приходится делать. Но здесь я не считаю маленькие вмешательства, которые в перевязочных делают. Можно у статистов попросить, которые в больнице работают, они дадут цифру. Просто за этими цифрами всё-таки больше люди стоят, поэтому пациенты, которым я помог меня больше интересуют, чем цифры.

— В связи с победой на столь престижном конкурсе Вы теперь являетесь примером, не только для врачей коллектива ОКБ им. Семашко, но и для всех медиков Рязанской области. Что можете пожелать другим врачам, которые захотят попробовать себя в этом испытании?

— Во-первых, я надеюсь, что этим примером покажу, что всё возможно и не только боги горшки обжигают. Просто нужно трудиться и стремиться. Понятно, что у нас нет огромных возможностей по сравнению с ведущими институтами, но в рамках того, что мы можем сделать, пробовать нужно. Поэтому надеюсь, что замотивирую коллег. Возможно, кто-то скажет, что всё покупается. Но, поверьте, я не знаю, я ни одного члена жюри. Никому никаких благодарностей я не заносил и не буду, потому что даже не знаю кому. Это принимает комиссия федерального Минздрава, а у меня туда доступа нету.

Если честно признаться, то я уже занимал там второе место лет семь-восемь назад. Видимо, у меня был незакрытый гештальт. Но на самом деле я с того момента действительно большего достиг. И как врач с количеством операций, и как учёный, с большим количеством научных работ, и как педагог, у которого 20 учеников занимали призовые места на всероссийских ЛОР-конгрессах. И когда я приехал на конкурс, мне было что показать в отчёте. Я не столько хотел именно выиграть этот конкурс, сколько показать ту работу, которую мы делали совместно в регионе регион, и в плане практики, и в плане науки.

— Сложно ли попасть к Вам на прием?

— Сейчас будет трудно, потому что, по крайней мере, до того, как я докторскую не защищу, я не буду открывать приём, потому что у меня нет совершенно времени, к сожалению. Заранее прошу меня простить. Как только я немножко разгружу себя в плане научной работы, начну заниматься практической деятельностью, появится информация о том, как я буду принимать пациентов. Сколько смогу, столько и приму. Понятно, что цифры бесконечной быть не может. И вот тут правильнее будет не самому объять необъятное, а всё-таки делегировать часть обязанностей своим ученикам, которые на таком же уровне будут выполнять эту работу.

— Вы много чего добились добились. В соцсетях появились комментарии, что с такими регалиями Вы покинете Рязанскую область? Стоит ли верить этому?

— Ну, таких планов у меня точно нет. Открою вам секрет: мне предлагали уехать, но я пока никуда не собираюсь.

— Дмитрий Сергеевич, ну и несколько практических вопросов для читателей. В последнее время довольно часто можно увидеть людей в наушниках. А некоторые устанавливают себе в автомобили акустические системы, которые слышно чуть ли не за несколько километров. Опасно ли это для слуха и насколько?

— Как минимум небезопасно. Есть такое понятие, как гигиена слуха. И если мы берём наушники, то желательно 30–40 минут в сутки посвящать прослушиванию музыки. И ни в коем случае не на максимальной громкости, потому что любой динамик так устроен, что он, во-первых, сам портится на максимальной громкости, а во-вторых, долгое прослушивание громких звуков может действительно приносить вред. Причём как и на слуховую систему, так и с точки зрения того, что наушники, как правило, далеко не стерильные. Мы их трогаем грязными руками и вставляем в слуховой проход, из-за чего есть риск полуить наружный отит. А люди, которые слушают очень громко музыку в автомобилях, возле колонок, на дискотеках находятся в группе риска и стать тугоухими. Потому что у нас слух у всех с годами, как и весь организм, начинает ослабевать. Есть такое понятие, как пресбиакузис — это снижение слуха возрастное, но, как правило, оно после 40 лет незаметно наступает и дальше прогрессирует. А если мы будем это провоцировать избыточно громкими звуками и вибрацией, то это наступит быстрее.

— Впереди осень, холода, поэтому скоро активизируются различные вирусы и инфекции. Как уберечь себя от неприятных заболеваний носа?

— К сожалению, нельзя полностью от них уберечься. Это невозможно, потому что мы живём в обществе с определённой микробиомой. Просто здесь надо задуматься о правильному образу жизни и одеваться по погоде. Заведующий отделением и мой учитель Олег Кочуркин говорил всем пациентам, кто приходит без шапки: «Вы почему ходите без шапки? У вас будет менингит». Это условно всё, но в имеет огромный смысл. Я не раз видел, как молодёжь летом надевает этот головной убор, а зимой наоборот снимает — это неправильно. Поэтому надо одеваться по погоде, включать элементы закаливания. Ну и конечно не стоит исключат профилактику, например, можно два раза в день промывать полость носа изотоническим раствором, который убирает микробы, грязь и аллергены, которые в течение дня скапливаются на слизистой носа. Главное не перебарщивать и стараться не навредить себе. А если все-таки заболели, то, наверное, меньше надо самолечением заниматься, а вовремя обращаться к врачу. Часто мы сталкиваемся, что к нам обращаются пациенты, которые уже сами несколько курсов антибиотиков пропили, долгие дни, месяцы, и даже годы, сосудосуживающими препаратами пользуются без назначения врача. Это значительно усложняет ситуацию. Поэтому всем советую ответсвенно относиться к своему здоровью, беречь себя, а в случае болезни не медлить и сразу идти в больницу.

— И последний, наверное, самый провокационнный вопрос. Ваш брат работает министром здравоохранения Рязанской области, а не так давно он стал зампредом регионального правительства. Когда информация о Вашей победе появилась на сайте Минздрава, в соцсетях можно было увидеть не очень приятные комментарии про Вас и Александра Пшенникова. Как реагируете на такой хейт в социальных сетях?

— Во-первых, у меня не так много времени, чтобы всё это читать. Во-вторых, я всё-таки больше ценю мнение тех людей, которым я лично помог. И это мнение для меня действительно важно. В-третьих, если у людей есть какие-то вопросы или сомнения в какой-то моей компетенции, они всегда могут обратиться, я им с удовольствием помогу в силу своих возможностей.

Если же это какой-то необоснованный хейт, когда просто фамилии связывают между собой, то я к этому отношусь спокойно. Не менять же мне из-за этого фамилию! Она мне от отца досталась, и я ей горжусь. А если кто-то сомневается в моих заслугах, то доцентом кафедры и главным внештатным отоларингологом я стал ещё при бывшем министре здравоохранения Андрее Прилуцком. И я очень гордился, когда моего брата назначили министром. Конечно же, я читал много хейта и по отношению к нему, и мне всегда было жутко неприятно, потому что я вспоминаю своё детство. Мы из обычной семьи, у нас папа военный, мама — воспитателем долго работала в детском садике. Мы жили в одной комнате в деревне вчетвером и ходили учиться в сельскую школу. Сказать, что мы родились с каким-то блатом, нельзя. И медицину мы начали познавать фактически с нуля. Александру было сложнее, потому что он был первопроходцем, а я на два года позже поступил в медицинский университет. Мне, наверное, было чуть проще, потому что я смотрел, как это делает он. Поэтому на хейт я стараюсь не обращать внимания, но если вдруг будут какие-то конструктивные вопросы, а не просто вот какие-то вбросы в плане фамилий, я с удовольствием в рамках своей специальности смогу этим людям доказать обратное. А братом своим горжусь, желаю ему успехов, и мне очень приятно, что у меня такой брат. И всем таких братьев советую и желаю!