Бегал извозчикам за водкой и получил перстень от императора: история короткой и трагичной жизни народного поэта Ивана Никитина

В центре Воронежа стоит неприметный с виду бронзовый памятник: на высоком постаменте сидит задумчивый мужчина, у него под ногами — такие же бронзовые книги и буйно разросшиеся кусты роз.

Если прохожий остановится у памятника, он прочтет имя — Иван Саввич Никитин.

«Под большим шатром
Голубых небес —
Вижу — даль степей
Зеленеется».

Эти строки, которые многим доводилось заучивать в школе, принадлежат именно ему.

3 октября исполнилось 202 года со дня рождения Ивана Саввича. Редакция VORONEZH1.RU вспоминает его короткую, но яркую жизнь — пусть Никтин не стал «большим» классиком русской литературы, но на века остался настоящим народным поэтом.

Иван Никитин родился 3 октября 1824 года в Воронеже. Первые годы жизни будущего поэта прошли в достатке: его отец Савва Евтихиевич Никитин владел собственным небольшим свечным заводом. Хотя, конечно, «завод» — слишком громкое слово, скорее заводик в подвале собственного дома. Имелась и своя лавка по продаже свечей и другой утвари, ей управляла мать Ивана, Прасковья Ивановна. И жену, и сына глава семейства, имевший деспотичный характер, держал в строгости, что скажется на характере Ивана.

Дом № 19 на улице Верховой Ильинской, в котором рос будущий поэт, был частично перестроен за последние два века. Зато сохранился сводчатый подвал, в котором Савва Евтихиевич занимался производством свечей.

Именно этому дому посвящено стихотворение «Воспоминание о детстве»:

«Однообразно и печально
Шли годы детства моего:
Я помню дом наш деревянный,
Кусты сирени вкруг него,
Подъезд, три комнаты простые
С балконом на широкий двор,
Портретов рамы золотые…»

Когда Ивану Саввичу было восемь лет, отец отдал его на учебу сразу во второй класс духовного училища — мальчик к тому моменту стараниями семьи и няни уже умел хорошо читать и начал тянуться к литературе. Савва Никитин, сам бывший мещанином, записал сына в купеческое сословие, более высокое по статусу. Так он защитил того от телесных наказаний, которые применяли к детям из низших сословий.

Будучи мальчиком тихим и скромным, в училище Иван зарекомендовал себя способным учеником. «Способностей — очень хороших. Прилежания — ревностного. Успехов — очень хороших», — говорилось о будущем поэте в ведомости по успеваемости.

Когда Никитину исполнилось 17 лет, он смог без экзаменов перейти в духовную семинарию. Здесь, вдохновленный чтением Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Белинского и своего земляка Кольцова, юноша сам начал писать стихи. Они, увы, до наших дней не дошли.

Отучившись два года, Иван Никитин начал задумываться о поступлении в университет — на гуманитарный факультет. Семья сына в этом вопросе поддержала, но этой мечте не суждено было сбыться. В 1843 году жизнь Никитиных сильно изменилась.

Первым ударом 1843 года стала смерть матери поэта, Прасковьи Ивановны. Как будто судьбе было мало этого: в том же году был усилен контроль государства над свечным производством, и Никитины остались без своего заводика. Савва Евтихиевич начал пить, забросил оставшиеся дела и вскоре потерял остававшуюся у него лавку. Дела стали совсем плохи, и решено было продать дом на Верховой Ильинской и купить на последние деньги небольшую усадьбу с постоялым двором для извозчиков на 2-й Дворянской улице — сегодня это улица Никитинская, 19а.

На усадебку у отца с сыном ушло около 4700 рублей ассигнациями — это в современных рублях примерно 3,5–4 миллиона. На тот момент на ней располагались деревянный рубленый дом для постояльцев с каменным цоколем, флигель, сараи, навесы для телег, конюшня, баня. Постоялый двор старший Никитин сдал в аренду, а сам начал рядом строить жилой дом — именно это здание потом станет домом-музеем имени его сына.

Со временем постоялый дом перестали сдавать в аренду, и Иван Никитин стал там управляющим: отец, погрязший в алкоголе, уже не мог полноценно заниматься делами. Правда, двор находился в неудачном месте — вдалеке от самых оживленных дорог города — и считался третьесортным. Пришлось будущему поэту приложить все силы, чтобы привлечь клиентов.

«Рассчитывать можно было только на извозчиков, и их надо было приучить к себе ласковым словом и хорошим приемом. Иван Саввич подрезал волосы в кружок, надел сапоги с голенищами до колен. Летом носил он простую чуйку, а зимою — нагольный тулуп. И днем, и ночью встречал и провожал он извозчиков; выдавал им сено, овес, бегал для них за водкой; часто приходилось ему для них и стряпать. Извозчики полюбили услужливого дворника (т. е. содержателя постоялого двора) и охотно заезжали на его двор», — писал в одной из самых ранних биографий Никитина в 1901 году издатель Константин Хренов.

Со временем труды Ивана принесли свои плоды — у него нередко начали останавливаться даже перевозчики товаров по пути в столицу. А извозчики дали дворнику уважительное прозвище Савельич, по церковному имени отца — Савелий.

Но всё это будет позже. А пока молодой управляющий постоялого двора бегал за выпивкой извозчикам в ближайший трактир и каждую свободную минуту посвящал чтению или написанию стихов.

«Окруженный людьми, лишенными малейшего образования, не имея руководителей, не слыша разумного совета, за что и как нужно взяться, я бросался на всякое сколько-нибудь замечательное произведение, бросался и на посредственное. Продавая извозчикам овес и сено, я обдумывал прочитанные мною и поразившие меня строки, обдумывал их в грязной избе под крик и песни разгулявшихся мужиков. Найдя свободную минуту, я уходил в какой-нибудь отдаленный уголок моего дома. Там я знакомился с тем, что составляет гордость человечества, там я слагал скромный стих, просившийся у меня из сердца», — вспоминал позже поэт.

Впервые свои произведения он решился отправить на публикацию в 1849 году. Стихотворения «Лес» и «Дума» он послал в редакцию «Воронежских губернских ведомостей». Но послал почти анонимно, только с инициалами, и редакция, хоть и была впечатлена слогом, от публикации стихов отказалась. Следующую попытку Иван Никитин предпримет только спустя четыре года.

В 1853 году Российская империя вступила в Крымскую войну. Волна патриотических настроений по этому поводу дошла и до Воронежа, и до Ивана Никитина, который написал стихотворение «Русь» — именно оно начинается со строки «Под большим шатром…». Стихотворение это Никитин отправил в один из столичных журналов и снова в «Губернские ведомости». На этот раз публикация в воронежском издании состоялась. Не исключено, что редакция была поражена не только самим произведением, но и сопровождавшим его письмом.

«Какая непонятная власть заставляет меня слагать задумчивую песнь в то время, когда горькая действительность окружает жалкою прозою мое незавидное существование! Скажите, у кого мне просить совета и в ком искать теплого участия? Круг моих знакомых слишком ограничен и составляет со мной решительный контраст во взглядах на предметы, в понятиях и желаниях. Быть может, мою любовь к поэзии и мои грустные песни вы найдете плодом раздраженного воображения и смешною претензией выйти из той сферы, в которую я поставлен судьбой. Решение этого вопроса я предоставляю вам и, скажу откровенно, буду ожидать этого решения не совсем равнодушно: оно покажет мне или мое значение, или мою ничтожность, мое нравственное быть или не быть», — писал Никитин.

«Русь» мгновенно привлекла к поэту внимание местной интеллигенции. В частности — краеведа Николая Второва, который среди прочего помогал и воронежскому сказочнику Александру Афанасьеву. Именно Второв ввел Никитина в местные литературные кружки, помогал в публикациях и отправил его стихотворения политику и меценату Дмитрию Николаевичу Толстому, будущему воронежскому губернатору. При покровительстве Толстого в 1856 году был опубликован первый полноценный сборник произведений Никитина.

К тому моменту поэт перенес тяжелую болезнь — туберкулез — и успел получить дары от самого императора Александра II, впечатленного произведениями воронежца. По легенде, приехавшие вручать Никитину золотые часы и перстни с бриллиантами чиновники долго не могли найти поэта. Нашелся он на сеновале, куда часто уходил за тишиной и вдохновением. Получив императорские подарки, Иван Саввич пришел в такое волнение, что потерял дар речи и долго не мог даже произнести благодарности.

В том же 1856-м Никитин успел закончить самое главное свое произведение, поэму «Кулак». В XIX веке кулаками называли не просто зажиточных крестьян, а мелких купцов и перекупщиков, которые наживались, обманывая других. Считается, что прообразами главных героев «Кулака» — мещанина-тирана Карпа Лукича и его жены Арины — стали родители самого Ивана Никитина.

В литературной среде поэма была принята очень тепло, ее высоко оценил критик Николай Добролюбов.

«Мы вполне сочувствуем этим превосходным стихам и считаем их выражением основной мысли всего произведения г. Никитина. Не отличаясь особенной силою художественного таланта, оно замечательно именно по своей основной мысли, которую автор умел очертить довольно ярко», — писал он.

Казалось, что жизнь Никитина к 1857–1858 годам полностью наладилась: постоялый двор начал приносить стабильный доход, стихи стали регулярно публиковать, узнаваемость поэта заметно выросла — тот же первый отпечатанный тираж «Кулака» в Воронеже раскупили мгновенно. Однако, как это часто бывает, счастье продлилось недолго.

К концу 1858 года Иван Никитин решил исполнить свою давнюю мечту — открыть собственную книжную лавку. Деньги были — он накопил достаточно средств и получил поддержку от одного из крупнейших русских меценатов XIX века Василия Кокорева. Магазинчик появился на Большой Дворянской улице — ныне это проспект Революции, а лавка стояла на том месте, где сейчас находится ЦУМ.

Книжный магазин Никитина стал настоящей точкой притяжения в городе. Там можно было найти и новые книги, и детские издания, оформить подписки на журналы или просто провести время с книгой в кабинете для чтения. Магазину Никитин отдавал все силы и, когда его спрашивали про его собственное творчество, отвечал: «Я похож на скелет, обтянутый кожей, а вы хотите, чтобы я писал стихи!»

К началу 1860-х поэт всё же смог поправить здоровье и даже занялся общественной деятельностью. Выступал на благотворительных вечерах, вошел в инициативную группу по организации женского училища — Мариинской гимназии. Встретился с Александром Островским, когда тот посещал Воронеж. Никитин успел побывать в Москве и Санкт-Петербурге и закончил повесть «Дневник семинариста» — ее опубликовали практически без цензуры.

На 1861 год у Никитина были большие планы — еще одна поездка в Петербург, творчество… Отмену крепостного права 5 марта поэт встретил с восторгом, но отмечал: чувства этого простые люди не разделяют.

«У нас был объявлен ожидаемый так давно и с таким нетерпением высочайший манифест об освобождении крестьян. Какое впечатление произвел он на народ? Ровно никакого. Мужики поняли из него только то, что им еще остается два года ожиданий», — писал Никитин Второву.

В мае Иван Саввич разболелся и слег в постель. Обычная, на первый взгляд, простуда к лету полностью приковала его к кровати. Кашель с кровью из-за обострившегося туберкулеза не давал надежд на скорое исцеление. Ближе к осени Никитин, понимая, что жить ему осталось недолго, при помощи друга Михаила Де-Пуле составил духовное завещание. По нему авторские права на произведения поэта передавались Николаю Второву, постоялый двор — отцу, книжный магазин надлежало продать, а вырученные средства — раздать небогатым родственникам.

Впрочем, даже на пороге смерти Никитину довелось еще раз испытать счастье. В августе тяжелобольного поэта навестил Василий Кокорев. Об этой встрече позже так вспоминал Де-Пуле.

«Входит незнакомый мужчина высокого роста и обращается ко мне с вопросом: „Вы — Иван Саввич?“ Я указал глазами на Никитина. „Я Кокорев“, — сказал вошедший. Лежавший с полузакрытыми глазами Никитин вскакивает с дивана, выпрямляется во весь рост и, взявши за руку Кокорева, голосом, полным прежней силы, хотя часто обрывающимся, начинает ему говорить… Мы затрудняемся сказать, что говорить. Не речь же, не монолог. Но это было в самом деле что-то вроде монолога. Кокорев был более чем смущен этою сценою: в первый раз он видит Никитина, и в таком положении! Он пробовал было остановить поток смутивших его благодарностей, но тщетно. „Нет, постойте… дайте мне всё высказать, — говорил надрывающийся, страстный голос, — вы дали мне новую жизнь… вы… вы спасли меня… не подойди так скоро смерть, я не остался бы в этом городе, здесь мне душно!“ Голос Никитина порвался от истерических рыданий, ему сделалось дурно».

В начале октября состояние поэта ухудшилось. 37-летний Иван Никитин умирал тяжело и долго, усугублял его состояние отец. Савва Евтихиевич места себе не находил из-за того, что сын посмел не ему оставить магазин. Так Никитин и умер 28 октября 1861 года — под недовольные крики нетрезвого отца, сопровождавшие его половину жизни.

Похоронили Ивана Никитина на Митрофановском кладбище в Воронеже, рядом с поэтом Алексеем Кольцовым. Сегодня от этого кладбища остался только небольшой участок рядом с цирком, его называют литературным некрополем.

Имя Никитина в городе носят две улицы, главная областная библиотека, областной литературный музей и один из главных городских театров. А побывать в Воронеже и не увидеть памятник в центре города практически невозможно.